Я думаю, что многие из вас либо непосредственно сами, либо ваши знакомые, друзья, родные оказались, в общем-то, в такой – патовой и плачевной ситуации, когда люди формировали свои планы на рождественские и новогодние каникулы, но в силу, я не знаю, объективных или субъективных обстоятельств – а об этом мы сегодня и поговорим – они оказались, в общем-то, в некой весьма и весьма печальной ситуации.

Я представляю вам наших сегодняшних гостей. Это Роман Гусаров, главный редактор портала Avia.ru, Роман, добрый вечер…

 

ГУСАРОВ: Добрый вечер.

ПРОНЬКО: И это Сергей Литвинцев, юрист, инициатор коллективной претензии к авиакомпании "Аэрофлот", Сергей, добрый вечер.

ЛИТВИНЦЕВ: Добрый вечер.

ПРОНЬКО: Сразу отмечу, дамы и господа, мы накануне направляли и официальное приглашение представителям российских авиакомпаний принять участие в сегодняшнем нашем разговоре, чтобы соблюсти определенную объективность в подаче материалов. К сожалению, в "Аэрофлоте" сослались на свою высокую занятость. Поблагодарили за приглашение, но при этом мягко и красиво отказались. Не знаю, с чем это связано. Я как законопослушный журналист считаю, что, наверное, они очень занятые люди, поэтому они не смогли участвовать в сегодняшней программе. Но, тем не менее, мы поговорим, и уж если сочтут нужным представители авиакомпании после высказать свои соображения и мнения, мы готовы эфир им предоставить.

Но, прежде чем мы начнем разговор по теме сегодняшней программы, давайте посмотрим традиционно, чем закончились торги сегодня на российских фондовых площадках. 

Сегодня торги на российских биржах открылись ростом, который достиг своего пика в середине торгов. Во второй половине дня, не получив дополнительных причин для роста, рынок поддался коррекционным настроениям. По итогам дня индекс РТС подрос на 1,1%, а индекс ММВБ прибавил 0,5%. По-прежнему в лидерах роста держатся бумаги нефтегазового сектора на фоне высоких нефтяных цен. Акции "ЛУКОЙЛа" прибавили 2,7%, "Татнефти" – 2,4%, "Газпрома" – 2,2% и "Газпромнефти" – 1,8%. В минусе акции банковского сектора: "ВТБ" снижается на 3,2%, "Сбербанк" – минус 2%. Также в минусе бумаги "ФСК ЕЭС", на 4,6%, и "Соллерс", -2,2%.

 

ПРОНЬКО: Добавлю также, что сейчас американские индексы слегка снижаются, 0,05% по Dow Jones и 0,09% по S&P. На нефтяном рынке картина следующая: Brent котируется на уровне 101,94 доллара за баррель, Light – 90,62. За тройскую унцию золота дают 1355 долларов, золото прибавляет почти 2%. И соотношение двух ведущих мировых валют, евро к доллару, составляет 1,364, европеец ослабевает на 1,23% по отношению к американцу. Вот такая картина сейчас наблюдается на мировых площадках.

Итак, тема сегодняшнего "Сухого остатка": "Пассажиры и авиакомпании: уроки предновогоднего коллапса в московских аэропортах". Еще раз напомню, здесь, у нас в студии, находятся Роман Гусаров, главный редактор портала Avia.ru, и Сергей Литвинцев, юрист, инициатор коллективной претензии к авиакомпании "Аэрофлот". 65-10-99-6 – номер многоканального телефона, www.finam.fm – наш сайт в Интернете. Я хотел бы пригласить вас, уважаемые слушатели, дамы и господа, к разговору. Возможно, среди вас есть те, кто как раз и оказался вот в те злополучные предновогодние дни в московских аэропортах. Хочу услышать, с какими авиакомпаниями вы тогда подружились или, наоборот, развелись окончательно. Я понимаю, что определенные события, как то теракт в "Домодедово", те страшные трагические события, они уже в определенной степени затмили проблемы в аэропортах в конце 2010 года здесь у нас, в российской столице. Но, тем не менее, приглашаю к сегодняшнему разговору еще раз.

Роман, первый вопрос вам, как независимому, скажем так, человеку, который смотрит на ту ситуацию, которая была, со стороны. Все-таки что было первопричиной – реальные апокалипсические погодные условия или, простите, будем вещи называть своими именами, менеджмент конкретных авиакомпаний, конкретных аэровокзалов не справился, не предусмотрел, не доглядел, то есть не выполнил своих функциональных обязанностей? Каков ваш взгляд?

ГУСАРОВ: На мой взгляд, здесь имели место быть две ситуации. Несмотря на одинаковые последствия, это были две диаметрально противоположные ситуации. Одна ситуация была с "Аэрофлотом" в "Шереметьево", другая – в "Домодедово". Если разбирать то, что произошло в "Шереметьево", то здесь все понятно, это был технологический прокол, можно сказать, самой авиакомпании, неподготовленность компании к зимнему периоду. Да, можно сказать в оправдание компании, что за несколько дней был израсходован месячный запас антиобледенительной жидкости. Но все равно это ни в коей мере не оправдывает саму компанию, потому что мы все-таки живем в России, у нас определенные климатические условия существуют и к зиме надо быть готовыми. Как говорят – готовь сани летом.          

Совсем другая ситуация была в "Домодедово". Здесь мы имеем более сложные системные проблемы, начиная от электроэнергетики в целом по стране, от ее структуры, от ее обновления, модернизации, поддержания в рабочем состоянии, заканчивая теми возможностями или теми действиями самих участников этого процесса, которые они должны были предпринимать и которые они не предпринимали в силу тех или иных обстоятельств. В первую очередь это отсутствие нормальной нормативной базы, законодательной базы. Потому что то, что творилось в "Домодедово", это был полный хаос. Никто не знал, как себя вести в этой ситуации. Полномочия в этой ситуации никем не регламентированы и не расписаны. Начиная даже с простого, примитивного: несколько дней аэропорт парализован, там нет света, питания, нет никаких нормальных условий для существования…

ПРОНЬКО: Огромное скопление людей…

ГУСАРОВ: …Огромное и опасное скопление людей… Не дай бог, произошел бы этот теракт вот в те дни. Не дай бог. Это могло бы иметь ужасные последствия… А в это время аэроэкспресс продолжал подвозить и подвозить пассажиров! То есть, не сработало ничего, даже система оповещения! Хотя сами авиакомпании повесили объявления на своих сайтах, они пытались как могли предупредить пассажиров не ехать. Но мы же, как всегда, на авось полагаемся: а вдруг я улечу.

ПРОНЬКО: Рассосется.

ГУСАРОВ: Да, а вдруг рассосется. И люди ехали в аэропорт именно с этим же самым настроением. А когда попадали туда, они понимали, что они находятся в капкане, в западне: они не могут оттуда ни выехать, они не могут ни покормить своих детей, они не могут купить лекарств – понятно, что там были и пожилые люди, и, наверное, инсулинозависимые, и так далее. Ситуация действительно была сложна настолько, что там даже не работала канализация, извиняюсь. То есть, даже туалеты не работали.

ПРОНЬКО: Но это чрезвычайная ситуация.

ГУСАРОВ: Вот! Именно к этому я и веду на самом деле: здесь самая настоящая чрезвычайная ситуация, но не нашлось той структуры, которая бы объявила, что вот аэропорт "Домодедово" – это территория чрезвычайно ситуации и надо предпринимать чрезвычайные меры. А дальше никто не знал, кто какие действия должен предпринимать.

ПРОНЬКО: А в чем причина, на ваш профессиональный взгляд? 

ГУСАРОВ: На мой взгляд, они все были крайне неудачными, потому что во многом писались людьми далекими вообще от аэропортового бизнеса как такового. Сами же аэропорты предпочитали решать свои проблемы частным порядком – как говорится, кто как может, кто как сумеет. И они тоже не проявляли до сих пор никакой инициативы по разработке какой-то нормальной законодательной базы. В этом случае если бы в законе об аэропортах был бы пункт о чрезвычайной ситуации и там дальше по пунктам было бы прописано – если происходит то-то и то-то, то это представляет собой признаки чрезвычайно ситуации, дальше вот это лицо объявляет, что ситуация чрезвычайная, и, соответственно, подключаются все службы, МЧС, министерство транспорта, областные власти, московское правительство, федеральное руководство…

ПРОНЬКО: То есть, грубо говоря, работает регламент, где прописаны вот эти все шаги.

ГУСАРОВ: Да, регламент, и дальше каждый выполняет определенные свои шаги. То есть, МЧС, допустим, доставляет генераторы, питание, занимается эвакуацией пассажиров оттуда совместно с областными властями, которые должны, допустим, предоставить автобусы для вывоза пассажиров и так далее. Аэропортовые службы должны в первую очередь, конечно же, и, слава богу, с этим, в общем-то, аэропорт справился, обеспечить безопасность полетов. Действительно, к счастью, аэродром функционировал, самолеты имели возможность приземляться в аэропорту "Домодедово". Но, к сожалению, дальше происходили опять, извиняюсь, бардак и хаос, потому что самолеты прибывали, а пассажиры часами сидели в самолетах, их не выпускали. Потому что у таможни, у пограничников не было ни одного работающего ноутбука, портативного какого-то устройства для пропуска пассажиров.

То есть, ни одна служба, никто совершенно не были готовы к этой ситуации.

ПРОНЬКО: Такова позиция  Романа Гусарова, главного редактора портала Avia.ru.

Сергей, я так понимаю, вы один из тех, кто вот именно и попал, что называется, да?

ЛИТВИНЦЕВ: Да.

ПРОНЬКО: Вы можете рассказать свою предысторию? И вообще, с чего это вы решили претензии предъявлять? Тем более коллективные, и тем более в Российской Федерации.

ЛИТВИНЦЕВ: История такая. Мы летели рейсом в Шарм-эль-Шейх, в Египет, я совершенно случайно попал в эту поездку и очень был рад присоединиться к группе друзей. Но моя радость очень быстро сменилась…

ПРОНЬКО: Огорчением, так скажем.

ЛИТВИНЦЕВ: …Возмущением, огорчением, чувством безысходности – всей гаммой эмоций, постольку поскольку мы провели практически полтора суток в аэропорту. Я, конечно, не был в "Домодедово", не могу судить о той ситуации, как очевидец, но, сравнивая описание коллеги со своим печальным опытом, я пришел к выводу, что страдания людей, находившихся в "Шереметьево", были нисколько не меньшими. И моя позиция по этому поводу заключается в том, что да, действительно, многие нормы законов устарели, действительно это так, действительно это большая проблема. И в области компенсации, и в области регламентации действий, которые должны осуществляться в кризисной ситуации со стороны авиакомпаний. Но мое личное убеждение заключается в том, что во многом авиакомпании привыкли к безнаказанности своих действий, и в силу того, что они привыкли к безнаказанности своих действий, – со стороны пассажиров, естественно, то есть пассажиры не заявляют о своих правах, не хотят их защитить – авиакомпании зачастую не пытаются соблюдать нормы так, как они должны соблюдаться. Это касается даже тех норм, которые уже существуют. Например, норма о своевременном информировании пассажиров. Эта норма существует, она есть, ее нужно соблюдать.

ПРОНЬКО: Подождите, а по факту что произошло с этой нормой?

ЛИТВИНЦЕВ: По факту это то, что, по сути, составляет основу наших требований. Самая главная коллективная обида наша на "Аэрофлот"…

ПРОНЬКО: То есть то, на чем основывается иск, да?

ЛИТВИНЦЕВ: …Заключается не в том, что у них не было жидкости. Хотя мы также считаем, что это не форс-мажор и у них должна была быть антиобледенительная жидкость. Но мы даже на этом не фокусируемся. Мы как бы откладываем это в сторону и говорим, что мы готовы забыть это. Но вот что мы не готовы забыть, заключается в следующем моменте. После того как "Аэрофлот" уже понял, что жидкости нет, что ситуация критическая, что в ближайшие десятки часов по некоторым рейсам совершенно точно никто не вылетит, от "Аэрофлота", тем не менее, никто не вышел и не сказал, и не объяснил, и не сделал разумных прогнозов. Более того, по большинству рейсов продолжались переносы на час, на два вперед периодически, и один и тот же механический женский голос в аэропорту говорил, что, мол, простите, дорогие пассажиры, в ближайшие два часа мы не можем вылететь. И так повторялось каждые два часа. Соответственно, у людей сохранялась надежда, что в ближайшие два часа, может быть, они действительно вылетят. И они не могли вылететь из аэропорта, они не могли поехать домой – они вынуждены были сидеть.

ПРОНЬКО: То есть, получается, "Аэрофлот" игнорировал собственных пассажиров?

ЛИТВИНЦЕВ: Да, в том-то и дело. И, чтобы было просто понятно, сидение в аэропорту при таком скоплении людей…

ПРОНЬКО: И речь идет не о сотнях, а о тысячах, да?

ЛИТВИНЦЕВ: …О тысячах людей, и в тех условиях, которые там были… А условия были таковы, что людьми просто никто не занимался. Например, предполагается раздача ваучеров на питание – но об этом не говорили сотрудники "Аэрофлота". Предполагается через определенные промежутки времени размещение в гостинице – об это тоже не говорили. Люди либо выясняли это все сами, либо, что касается гостиницы, многие люди вообще не могли добиться размещения в гостинице, потому что им просто отказывали, без всякой причины. И самое главное в том, что когда пассажиры пытались апеллировать к какому-то руководству, единственная фраза, которая звучала, сводилась к тому, что руководства, мол, нет, руководство не может ответить.

ПРОНЬКО: Занятые люди!

ЛИТВИНЦЕВ: И это повторялось в течение нескольких суток, и было понятно, что ситуация – безвыходная: ты не можешь выйти из терминала, ты не можешь ничего делать, ты ничего не знаешь, ты не знаешь, какое тебя ждет будущее, не знаешь, сколько дней ты потеряешь (у кого-то это дни от отпуска, у кого-то – от каких-то важных дел). Им ты сидишь в этой изоляции.

Я уже не говорю о многих тех отдельных случаях, когда, не знаю, у кого-то на руках грудной ребенок и его элементарно нечем кормить, потому что нет питания в аэропорту.

***

ПРОНЬКО: А при этом объявляется, что через два часа, возможно, вы вылетите.

ЛИТВИНЦЕВ: Да. И были такие ужасающие ситуации, о которых слушатель, который не был в "Шереметьево", может, даже не подумает. Например, к четвертому дню ожидания множества рейсов, однотипных, скажем, несколько рейсов в Верону, пассажиры, тем не менее, продолжают ожидать, они находятся в терминале аэропорта. И вдруг подают самолет на Верону, один единственный.

ПРОНЬКО: А пассажиров – на несколько рейсов.

ЛИТВИНЦЕВ: Да, и они все ждут в одном месте. Мы все – животные, у нас у всех есть инстинкты, и, соответственно, все пассажиры, особенно наиболее активные, пытаются как-то пролезть без очереди в этот самолет. Там были и взятки сотрудникам "Аэрофлота", там были и слезы, и драки, и все что угодно.

ПРОНЬКО: Слушайте, но это уголовное дело, вообще-то: взятки сотрудникам "Аэрофлота".

ЛИТВИНЦЕВ: Да. Это я просто сейчас все рассказываю к тому, чтобы создать некое послевкусие, что ли, чтобы создать ощущение той атмосферы, которая была порождена отсутствием всякой информации и тем, что сотрудники "Аэрофлота" просто не занимались пассажирами так, как должны были.

ПРОНЬКО: Вообще, конечно, интересная ситуация. Скажите, пожалуйста, Сергей, а в какой-то момент все-таки перед вами извинились?

ЛИТВИНЦЕВ: Передо мной – точно нет. Может быть, перед кем-то извинились, не знаю, публичных извинений мы не слышали.

ПРОНЬКО: Но за взятки, может быть, и извинились бы, да? То есть, публично не было принесено извинений за то, что авиакомпания "Аэрофлот" вот так поступает с собственными пассажирами, я правильно понимаю?

ЛИТВИНЦЕВ: Нет, ничего такого я не слышал. Единственное, что я наблюдал, после того как мы уже прилетели в Москву, и наверняка и вы наблюдали, и все остальные, это вот эта акция так называемой репутационной поддержки, которую озвучил "Аэрофлот".

ПРОНЬКО: Это отдельная тема.

ЛИТВИНЦЕВ: Я понимаю, это отдельная тема, но это, надо полагать, их вариант извинения, который звучит как – репутация немножечко пострадала, и мы, дескать, хотим ее подправить.

ПРОНЬКО: Да. И вы знаете, переходя к этой теме, я могу вам сказать, что я как раз во время вот этого коллапса общался с одним из руководителей "Аэрофлота", который публично, подчеркиваю, – то есть, это все есть, как мы на радио говорим, в логгере, то есть в эфирной папке – и четко мне заявил о том, что компания "Аэрофлот" извиняется, кстати, Сергей, за причиненные своим пассажирам неудобства, и, знаете, был некий жест благотворительности: мы, мол, компенсируем им полную стоимость авиабилетов, которые были ими куплены… Причем это один из руководителей авиакомпании "Аэрофлот". Но затем я узнаю случайно от одного из наших сотрудников, который летал в Берлин как раз в этот сезон злополучный, вот что. Он пришел ко мне в кабинет и говорит: "Знаешь, нам предложили ваучеры". Причем это 30% от стоимости билета.      

И здесь я, Роман, хочу к вам обратиться. Правильно ли я понимаю, – вы меня поправьте, если я неправ – что, в общем-то, нынешнее законодательство не обязывает авиакомпании компенсировать те издержки, которые понесли пассажиры, и это действительно некий благотворительный жест "Аэрофлота", что вот, мол, ребята, мы вам хоть и не кэшем, грубо говоря, но вот своими же ваучерами на свои же рейсы приглашаем вас вновь с нами лететь, и так далее? Просто поясните мне, насколько действительно авиакомпания обязана или не обязана… Может быть, они обязаны были их послать к праматери истории и сказать: "Так, отвалите от нас!" Просто я и о таких историях слышу. Когда, знаете, багаж не выдают пять часов, например, и ты начинаешь возмущаться, я слышу от коллег-пассажиров: "Да слава богу, что мы долетели! Благодарите их за это!" И я говорю: "Ну, если я и за это буду их благодарить, тогда зачем они мне вообще нужны?" Что скажете, Роман?

ГУСАРОВ: Не совсем так дело обстоит. Любая авиакомпания, как любой коммерческий субъект, несет ответственность за свои действия перед своим клиентом. А пассажир это такой же клиент. Другое дело, что в авиации эта ответственность регламентирована и ограничена, поскольку транспорт является источником повышенной опасности, там есть и погодный фактор, и все такое прочее, много обстоятельств может повлиять на выполнение перевозки.                                    

И все-таки. Если рейс задерживается на четыре часа, авиакомпания должна накормить своих пассажиров. 

ПРОНЬКО: То есть обязана?

ГУСАРОВ: Обязана!

ПРОНЬКО: Я просто обращаю внимание слушателей: значит, берем ручку, блокнот и все записываем за господином Гусаровым. И затем уже, знаете, с этой бумагой мы пойдем к ним… Дальше?

ГУСАРОВ: Если авиакомпания не кормит пассажиров за свой счет, то пассажиры имеют право потом предъявить чеки на питание, и авиакомпания должна это компенсировать. Далее. Если рейс задерживается на временной промежуток более шести часов, тогда авиакомпания должна предоставить гостиницу.

ПРОНЬКО: То есть бесплатно для пассажиров.

ГУСАРОВ: Бесплатно. И трансфер в гостиницу и обратно. И авиакомпания не имеет права заставлять пассажиров приезжать в аэропорт отмечаться или делать что-то подобное. То есть, это в ее обязанности входит уведомить пассажиров гостиницы о том, что через, допустим, два часа ваш вылет, вот ваш автобус, садитесь, поехали. То есть, в этом плане вся ответственность лежит на авиакомпании.

Правильно это или неправильно – это другой вопрос, у меня на это тоже есть особое мнение, мнение о том, должна ли авиакомпания полностью отвечать за все и всех.

Плюс еще есть компенсация за задержку рейса. Если рейс задерживается…

ПРОНЬКО: То есть, именно такая четкая формулировка?

ГУСАРОВ: …Да, то авиакомпания выплачивает по 25 рублей за каждый час задержки. Соответственно, если мы будем считать даже трое суток, это все равно      достаточно смешные деньги. И тут я бы хотел отметить, на мой взгляд, благородный поступок             руководства авиакомпании "Трансаэро", которая была, в общем-то, не виновата совершенно в той ситуации, но, тем не менее, объявила, что всем пассажирам она выплатит вот эту компенсацию, предусмотренную законом, увеличив ее в два раза. Потому что им было просто стыдно платить такую мизерную компенсацию, и они просто по-человечески были даже за увеличение этой нормы, потому что она абсолютно неадекватна.

ПРОНЬКО: Но это было решение именно руководства, менеджмента авиакомпании "Трансаэро", да?

ГУСАРОВ: Да, это решение одной отдельно взятой авиакомпании. Это ее, как говорится, добрая воля.

Теперь – возвращаясь к вопросу об ответственности. Я все-таки считаю, что не только авиакомпания должна отвечать по всем пунктам за последствия невыполнения перевозки. Опять-таки, если не брать ситуацию с "Аэрофлотом", посмотреть на ситуацию в "Домодедово"…

ПРОНЬКО: Прямо исключительный случай, я бы так сказал!

ГУСАРОВ: …Да, то понятно, что здесь авиакомпании пострадали совершенно не за что, абсолютно не по своей вине. Если разбирать отдельные ситуации – да, плохо общаются у нас компании с людьми. И это проблема не "Аэрофлота", не "Трансаэро"…

ПРОНЬКО: А почему плохо?! Роман, я не понимаю!

ГУСАРОВ: А это проблема общая наша, это проблема России: мы не привыкли общаться. Мы не привыкли общаться друг с другом, и мы не привыкли общаться…

ПРОНЬКО: Но измениться же надо?

ГУСАРОВ: Надо. Надо вообще объяснять людям, что происходит. Ведь если какое-то время люди находятся в неведении, у них начинается паника.

ПРОНЬКО: Конечно.

ГУСАРОВ: Начинается истерика. Потом начинаются драки, штурмы, бои…

ПРОНЬКО: Плачущие дети и так далее.

ГУСАРОВ: Да-да-да, именно так! Они чувствуют, что они брошены в этой ситуации. А надо было просто подходить к людям и объяснять. И люди бы отнеслись с пониманием к этой ситуации. Надо было сказать, что, ребята, у нас такая ситуация…

ЛИТВИНЦЕВ: Это правда.

ГУСАРОВ: …Но мы действительно делаем все, что от нас зависит, и вот сейчас мы делаем это, потом мы сделаем это; вы сейчас, допустим, ждите вот здесь, а мы вам будем сообщать, не знаю, каждый час, каждые полчаса, о том, что происходит. И необходимо было полностью взять регулирование общественных взаимоотношений у пассажиров и компаний в аэропортах на себя.

ПРОНЬКО: А по факту – полное игнорирование.

ГУСАРОВ: Да, и еще раз хочу подчеркнуть, что это, в общем-то, наша, скажем так, национальная черта.

ПРОНЬКО: Я хочу, чтобы вы прокомментировали вот те слова, которые Сергей сказал по поводу запуска… Как бы правильно выразиться, авиационным таким термином?.. Одним словом, когда пассажиры нескольких рейсов собираются на один самолет. Понятно, что он не резиновый, понятно, что там все ограничено, и по количеству, и по объемам, по весу багажа и так далее. Это что вообще такое?! Вот кому голову за это отрывать?! Они фактически провоцировали пассажиров на вот то, о чем сказал уже господин Литвинцев.

ГУСАРОВ: А это вот именно потому, что никто не управлял. Если бы объявили, что вот сейчас вылетают пассажиры этого рейса, за такое-то число, тогда бы не происходило вот этого столпотворения, драк. И я бы сказал, что там были даже хуже ситуации! Людей регистрировали, пропускали в стерильную зону, забирали у них багаж – и там люди сидели по двенадцать часов! Без питания, без теплых вещей. Хорошо, если кто-то имел там доступ в бизнес-зал из пассажиров.

ПРОНЬКО: После вот этих всех событий я услышал реплику от одного депутата, которого очень хорошо знаю лично, который не единожды был у меня здесь, в эфире, и он сказал, что VIP-залы надо вообще оградить от тех вот… Я ему позвонил и сказал: "Вы знаете, так делать нельзя". Просто нельзя отделять себя любимых, небожителей от обычных людей, которые могут заплатить за это, за бизнес-класс или, там, за VIP-зону.

Ну, там своя логика, я не буду просто уходить в эту тему. Но, Роман, я правильно понимаю, что за то, что произошло, именно за такие прецеденты мордобоя и так далее, вина возлагается на авиакомпанию?

ГУСАРОВ: Несомненно. Однозначно да, на авиакомпанию.

ПРОНЬКО: Аэровокзальные комплексы насколько отвечают за это все? Они ведь также регулируют этот процесс?

ГУСАРОВ: В том-то и дело, что перевозка пассажира начинается со встречи с аэровокзальным комплексом, и обслуживает его аэропорт. Но при этом ответственность аэропорта перед пассажиром совершенно нигде не прописана и никакой ответственности не предусмотрено. То есть, если аэропорт даже в нормальном режиме что-то не выполнил, там, по обслуживанию пассажиров или, допустим, по вине аэропорта пассажиры опоздали на рейс или еще что-то произошло, он все равно никакой ответственности не несет, все равно пассажир имеет возможность предъявить иск только авиакомпании, и отвечать будет только авиакомпания. Другое дело, если авиакомпания перенаправит этот иск аэропортовым службам и докажет, что это их была вина. Но цепочка-то длинная.

ЛИТВИНЦЕВ: Но в случае с "Аэрофлотом" этой проблемы даже нет.

ПРОНЬКО: Да, там единое целое, единый организм.

ГУСАРОВ: Организм единый, и терминал D находится под управлением "Аэрофлота".

ЛИТВИНЦЕВ: Можно буквально небольшую ремарку по поводу того, что было сказано?

ПРОНЬКО: Да, конечно.

ЛИТВИНЦЕВ: Дело в том, что, опять-таки, из-за недостатка информирования люди к определенному моменту просто теряют доверие. Они находятся в состоянии безысходности…

ПРОНЬКО: Страх меняется на озлобленность…

ЛИТВИНЦЕВ: …И чувствуют, что, действительно, на них всем наплевать. Они понимают, что каждый сам за себя. И вот это во многом сподвигает впоследствии биться, вот к этим дракам, к взяткам, к попыткам любым способом попасть на данный свободный самолет. Потеряно доверие к тому, что тобой здесь вообще кто-то занимается, и кто-то вообще контролирует ситуацию.

ПРОНЬКО: Сергей, погодите, я вас прерву. Это вопрос как к юристу, и я даже знаю, что ответ будет положительным, но я на всякий случай спрошу. Я правильно понимаю, что факты дачи взяток они зафиксированы?

ЛИТВИНЦЕВ: Они действительно зафиксированы, но, безусловно, не все.

ПРОНЬКО: Но прецеденты зафиксированные есть?

ЛИТВИНЦЕВ: Есть.

ПРОНЬКО: Это самое главное.

ЛИТВИНЦЕВ: Видео есть в Интернете, много чего.

Еще что я хотел сказать? По поводу ответственности. Все правильно было сказано, что законодательством установлено предоставление питания, предоставление гостиницы, 25 рублей в час. К этому еще добавляется Интернет и, по-моему, два звонка в аэропорту через определенный промежуток времени. То есть, предоставляется Интернет и два бесплатных звонка.

ПРОНЬКО: Что-то мне это места не столь отдаленные напоминает.

ЛИТВИНЦЕВ: Но тем не менее. И также европейские рейсы, то есть те рейсы, по которым самолеты вылетали из Москвы в страны Европы, страны Европейского союза, на них распространяются отдельные положения европейских конвенций, конкретно устанавливающие ответственность. И вот, кстати говоря, это тот момент, который ни "Аэрофлот" и вообще никто в СМИ не упоминал. Там компенсация установлена в размере нескольких сотен евро.            Не 25 рублей, а несколько сотен евро конкретно для пассажиров европейских рейсов.

До этого мы вели речь о том, что есть определенные положения в законе, которые требуют сразу после происшествия что-то выплатить: 25 рублей в час, питание, гостиница, и так далее. Но есть еще вещи, которых пассажиры не знают. Чего они не знают? Они не знают, что если в связи с задержками рейсов им были доставлены какие-то особые тяготы – скажем, ребенку нечего было есть, пассажиры провели 44 часа на полу, не имея возможности заснуть, то это расценивается как причинение морального вреда. И причинение морального вреда никто не будет автоматически покрывать. Для того чтобы компания заплатила за доставленные таким образом неудобства, нужно обращаться в суд. И это нормальная практика, так делается во всех развитых странах мира. И нашим гражданам нужно приучиться в таких случаях идти самостоятельно в суд. Это неплохо – это хорошо. Это то, что должно быть естественным действием со стороны пассажиров, которое сразу же следует за такими нарушениями. Ни Роспотребнадзор, ни государство, ни "Аэрофлот" – никто не станет в этом плане что-либо предпринимать. Сами пассажиры должны идти и заявлять о своих требованиях.

ПРОНЬКО: А у нас на практике в России не очень это дело развито, я так понимаю, да?

ЛИТВИНЦЕВ: Не очень. У нас нет ни коллективных исков… Коллективные иски появляются тогда, когда много пассажиров получили одинаковые, однотипные, скажем так, страдания. К примеру, вот ситуация с "Аэрофлотом", это полная аналогия: большое количество пассажиров, тысячи, пострадали от одних и тех же примерно действий. И у нас граждане очень неактивные. Это может быть связано с разными причинами: кто-то не знает, кто-то не понимает, как нужно действовать, кто-то боится, кто-то думает, что это очень дорого… Я слышал самые разные причины. Вот сейчас, когда мы собираем иск, некоторые люди говорят, что не хотят к нам присоединяться, потому что боятся, что "Аэрофлот" их внесет в черный список пассажиров…

ПРОНЬКО: И что, на "Аэрофлоте" свет клином сошелся, что ли?

ЛИТВИНЦЕВ: …А им приходится часто летать. Вот такие иррациональные, чисто российские какие-то страхи. 

ПРОНЬКО: "Совок" это называется.

ЛИТВИНЦЕВ: Никто не имеет права вносить тебя в черный список пассажиров из-за того, что тебе же, по сути, доставили какие-то неудобства, и ты по этому поводу обращаешься в суд. Но, тем не менее, вот такие иррациональные страхи присутствуют у людей.

ПРОНЬКО: Ужас какой!

ЛИТВИНЦЕВ: Что меня в данном случае вдохновляет на мысли об успехе нашей инициативы? Это тот факт, что слишком большое количество людей пострадало, тысячи, среди них много нарождающегося, народившегося среднего класса. И в те дни действительно творились ужасные вещи, настолько ужасные, что до сих пор еще многие люди негодуют. Я каждый день получаю по нескольку десятков писем, в которых люди описывают, что они пережили, говоря мне, что они хотят присоединиться к нашей инициативе, они хотят вместе подавать иск.

Вот эти все три фактора дают мне надежду на то, что в данном случае мы сможем создать прецедент, когда человек может быть восстановлен в своих правах.

ПРОНЬКО: Сергей, а что вы хотите получить-то в результате иска от авиакомпании "Аэрофлот"?

ЛИТВИНЦЕВ: Сначала перевозчику необходимо предъявить претензию, и после этого, через определенное количество дней, можно идти в суд. Так вот, мы сфокусировали наши требования на трех вещах.

Первое и самое большое – это моральный вред. Моральный вред это очень важный фактор. Как я говорил, информирование – это только еще вершина айсберга, но очень много неудобств было доставлено пассажирам в связи с этим. Мы определили некую оценку компенсации. Моральный вред рассчитывается индивидуально. В нашем конкретном случае мы с Кристиной, это адвокат, с которым мы работаем, просто сравнивали претензии других людей, которые уже подавались, какие они оценки приводят, и зарубежную практику. На основе этого мы пришли к цифре в четыре тысячи рублей за один час вот таких тягот. То есть, чтобы каждый человек, а людей много, у всех разные часы, у кого-то два часа, у кого-то десять, а у кого-то сто пятнадцать, мог соразмерно рассчитать объем причиненного морального вреда. Это первая часть наших требований.

Вторая часть наших требований – неустойка по закону о защите прав потребителей. Есть такая норма, в определенном смысле конкурирующая с этой штрафной нормой о 25 рублях в час, и мы считаем, что она применима к нашему случаю, которая предполагает, что должна быть выплачена неустойка в размере трех процентов от стоимости купленного товара, то есть в данном случае это стоимость билета на рейс "Аэрофлота", помноженная на количество часов задержки рейса в данном случае. Соответственно, вторая часть, вот эта неустойка, это незначительная сумма, но, тем не менее, она в преимущественном количестве случаев превышает 25 рублей в час. И мы считаем, что она законна и именно она должна применяться, а не 25 рублей в час.

ГУСАРОВ: Я бы хотел здесь тоже немножко прокомментировать.

ПРОНЬКО: Да, пожалуйста.

ГУСАРОВ: На самом деле, если я не ошибаюсь, в законе о защите прав потребителей – или, возможно, в Гражданском кодексе, сейчас не берусь точно судить – есть именно в отношении воздушного транспорта отсылка на Воздушный кодекс. То есть, если происходит такая ситуация, то действует норма, предусмотренная в Воздушном кодексе. Так что, к сожалению, в данной ситуации закон о защите прав потребителей не действует.

ЛИТВИНЦЕВ: Мы согласны, с одной стороны, но, с другой стороны, норма Воздушного кодекса она очевидно устаревшая, и, по нашему ощущению, вопросы потребителей должны решаться именно законом о защите прав потребителей. Более того, Конфедерация обществ по защите прав потребителей в этом нас поддерживает.

ПРОНЬКО: Но вы рассчитываете на успех? Я понимаю, что если вы подаете иск, то это означает, что вы рассчитываете, но…

ЛИТВИНЦЕВ: Третье требование в претензии-иске – это выплата реальных материальных убытков. Например, если, опять-таки, вы не получили гостиницу, если не получили питание, а должны были получить, если вы что-то оплатили до вылета лично, скажем, заказали автомобиль по приезду в другую страну и в связи с задержкой вы его потеряли, если вы лично, сами оплатили, не через туроператора, тогда вы имеете право (у вас есть чеки, подтверждающие все эти расходы) в этом смысле требовать возмещения этих затрат.        

Соответственно, все эти три требования в комплексе содержатся в нашем иске.

А верю ли я в то, что мы сумеем доказать нашу правоту, правомерность наших требований? Безусловно, верю, иначе я бы просто этим не занимался. И для этой уверенности есть несколько обоснований.

Во-первых, как я сказал, слишком велико количество пострадавших людей. Обычно в российских судах очень трудно доказать моральный вред. Моральный вред либо вообще недоказуем, и суд не соглашается с доводами истца в данном случае, либо он очень существенно уменьшается, то есть выплачиваются копейки, в буквальном смысле. В данном случае, как нам кажется, этого не произойдет, потому что, во-первых, доказательная база – просто колоссальная: огромное количество видеоматериалов, которыми просто завален весь Интернет, огромное количество фотографий, огромное количество блогов…

ПРОНЬКО: То есть, отскочить от этого вопроса они не смогут.

ГУСАРОВ: Я бы сказал даже – огромное количество свидетелей, просто свидетелей.

ЛИТВИНЦЕВ: Да. То есть, доказательный момент в данном случае достаточно очевиден.

ГУСАРОВ: Здесь есть один только сложный момент. Факт задержки рейсов доказать просто, а вот факт временной будет доказать непросто. Потому что, опять возвращаясь к тем ситуациям, когда пассажиры прошли регистрацию и просидели в стерильной зоне, а у них время регистрации на посадочном талоне указано, как этим людям доказать, что они вылетели на двенадцать часов позже?

ЛИТВИНЦЕВ: Есть способы.

ГУСАРОВ: Я понимаю, что есть способы, есть инструменты, но это уже сложнее.

ЛИТВИНЦЕВ: В системах аэропортов есть отметки времени и все такое.

ПРОНЬКО: Слушайте, вы понимаете, мне это напоминает ситуацию, когда надо доказывать, что ты не верблюд, вы меня простите.

ГУСАРОВ: Да, именно так.

ПРОНЬКО: То есть факт задержки на двенадцать часов, как вариант, он есть. Все те люди, которые сидели в этих терминалах или, там, в стерильных зонах, это и есть жертвы, это факт! Но при этом, я так понимаю, это надо еще и доказать! Что ты не верблюд. Или в данном случае верблюд.

ГУСАРОВ: Да. И самое неприятное, что, как рассказывают очевидцы, рейсы действительно откладывались, там, на час, на два и это делалось до бесконечности…

ПРОНЬКО: То, о чем Сергей говорил.

ГУСАРОВ: Если бы изначально было бы объявление о том, что, допустим, ваш рейс задержится на двенадцать часов – вот совет пассажирам о том, что делать в этой ситуации. Подходите к представителю компании, он ставит вам на билете отметку о том, что рейс задерживается на двенадцать часов, затем вы спокойно оставляете свой телефон, свои контактные данные, и уезжаете домой. Понятно, в том случае, если вы москвич, и у вас есть куда отбыть.

ПРОНЬКО: Из Москвы, из Подмосковья.

ГУСАРОВ: Да. Отбываете домой и ждете, пока с вами не соединятся и не скажут, что ваш самолет вылетает в такое-то время. Но в той ситуации этого сделано не было. Более того, сделать это было невозможно и самим пассажирам, поскольку рейс постоянно откладывался, а когда рейс откладывается на два часа – ну, кто же уедет? Ясное дело, что дорога туда-сюда займет значительно больше.

ПРОНЬКО: Я правильно понимаю, Роман, что председатель совета директоров авиакомпании "Аэрофлот" – это министр транспорта господин Левитин?

ГУСАРОВ: Именно так.

ПРОНЬКО: Я просто знаю, что вы профессионально этой темой занимаетесь: какие решения были приняты за это время? Я помню, как господин Путин грозил всем: "Вы там разберитесь!" По-моему, правда, на вторые или на третьи сутки после коллапса, который уже начал происходить.

Понимаете, я хочу "крови", правда. Меня достали российские чиновники. Меня достали чиновники, являющиеся министрами федерального правительства, правительства господина Путина. Я не понимаю, почему госпожа Голикова после всех этих томографов и скандалов сидит на своем месте… Опять-таки, речь не о персонифицированном понятии, а о должности, которая отвечает, простите, за всю вертикаль вот этого министерства. В данном случае я говорю о должности министра транспорта господина Левитина. Плюс – я неспроста вас спросил, является ли он председателем совета директоров "Аэрофлота". Потому что у нас вообще в крупных компаниях, неважно, транспортные ли они или горнодобывающие, сидят министры либо вице-премьеры председателями советов директоров.

Роман, вы мне скажите по чесноку, как говорит нынешняя молодежь, там что-то было вообще, кто-то ответил за то, что происходило?

ГУСАРОВ: Я бы еще добавил, что Игорь Евгеньевич Левитин является одновременно и председателем совета директоров международного аэропорта "Шереметьево".

ПРОНЬКО: Потрясающий синергетический эффект, я бы сказал!

ГУСАРОВ: Да. И вот тут, может быть, я не столь кровожаден, как вы…

ПРОНЬКО: Ну, когда поработаете с мое, в ежедневном режиме разбирая все эти пилы-распилы и так далее…

ГУСАРОВ: Мы и работаем в ежедневном режиме, и в те дни у нас тоже было достаточно много людей – наших знакомых, друзей, которые попали в эту ситуацию, и мы получали от них информацию с колес, что называется, или, там, в онлайне… И ситуация, на мой взгляд, была хуже, чем описывалось в СМИ! Значительно хуже! Правильно коллега сказал про взятки и про все остальное.

ПРОНЬКО: Ужас!

ГУСАРОВ: Но я бы сейчас даже отошел от вопроса о том, кто виноват. Мы всегда ищем, кто виноват, кого бы наказать. Ну, давайте, мы снимем министра транспорта и поставим другого министра. А ведь ничего не изменится. Надо решить, что делать, ведь это сама система порочна.

ПРОНЬКО: Нет, я все-таки, Роман с вами не соглашусь – нужны отставки! Начинать надо с отставок.

ГУСАРОВ: Хорошо, уволим мы одного министра, назначим другого, опять-таки, председателем совета директоров авиакомпании "Аэрофлот" и аэропорта "Шереметьево", и он будет министром транспорта. Эта структура – порочна! Получается, мы хотим, чтобы государство выпороло само себя! "Аэрофлот" – это компания, которая хоть и акционерное общество, но находится под контролем государства, это национальный перевозчик.

ПРОНЬКО: Это всем известно, да.

ГУСАРОВ: Соответственно, есть государство, которое является владельцем, акционером основным "Аэрофлота". Государство при этом определяет правила, по которым работает гражданская авиация, оно же ее контролирует через свои структуры, Росавиацию, Ространснадзор, и оно же является еще и хозяйствующим субъектом. По-моему, это нонсенс.

ПРОНЬКО: И это столкновение интересов должно быть уничтожено.

ГУСАРОВ: Вот именно! Эти противоречия должны быть просто на корню уничтожены. А пока эта система жива, никто, ни один здравомыслящий министр, кем бы он ни был, он себя публично на площади пороть не станет.

ПРОНЬКО: Угу. Но у господина Левитина есть начальник, он может это сделать.

ЛИТВИНЦЕВ: Юрий, я понимаю вашу кровожадность. Для меня это очень важная тема. Мне кажется, что просто очень часто – может быть, это мое личное убеждение, может быть, в силу того, что я очень долго прожил в Штатах – в таких социальных проблемах (а это социальная проблема, правильно?) люди ищут виноватого наверху. И, несмотря на то, что это, может быть, морально где-то в душе воспринимается как справедливый поиск, тем не менее, он далеко не всегда приводит к нужным результатам. Поймите правильно, для Левитина при его достаточно больших полномочиях и большой занятости "Аэрофлот" – это не то, о чем он думает большую часть своего времени.

ПРОНЬКО: Очень плохо! Побольше надо думать!

ГУСАРОВ: Не соглашусь.

ЛИТВИНЦЕВ: Я просто хочу сказать, что дело даже не в Левитине. Дело в том, что в данной ситуации ответственен непосредственно операционный менеджмент. Это они должны знать, как выходить из кризисной ситуации.

ПРОНЬКО: Сергей, я понимаю, министр транспорта США не отвечает за авиакомпанию "United Airlines" или за авиакомпанию "Delta Air Lines". Но в данном случае российская экономика в целом имеет свои специфические, я бы сказал, национальные особенности. И сколько бы вы не призывали частных людей – в чем я категорически с вами солидарен! – к подаче исков, в том числе и коллективных, вот то, о чем сказал Роман, применительно к России это принципиальный вопрос. Они создали свою вертикаль, обожаемую      этой группой товарищей, – и значит взяли на себя это? Значит и отвечайте!     

ЛИТВИНЦЕВ: Я не хочу сказать, что они вообще не ответственны.

ПРОНЬКО: Извините, но с властью достается и ответственность.

ЛИТВИНЦЕВ: Они ответственны косвенно. Напрямую ответственен операционный менеджмент, который должен был после этой трагедии потерять все свои позиции.

ПРОНЬКО: Но не потеряли же?

ЛИТВИНЦЕВ: Но не потеряли. И должны быть наняты новые люди, должна быть выработана стратегия о том, как работать в кризисной ситуации. Вот те действия, которые должны быть совершены и которые действительно приведут к долгосрочным изменениям.

И еще. Почему я хочу, чтобы частные лица подавали иски? Это не просто какое-то мое иррациональное желание. Если люди, граждане будут регулярно подавать такие иски, и это войдет в практику, то в следующей такой кризисной ситуации просто думать иначе: "Так, нам сейчас разобраться с этой ситуацией, кого-то отправить домой, кого-то разместить в гостинице, и быстро весь этот конфликт, всю эту панику разогнать или же нам ждать исков потом и большой ответственности, которая ждет "Аэрофлот" в итоге, и потерять свои должности?" Вот когда будет такая логическая зависимость в голове у операционного менеджмента, – а ее можно получить только активностью гражданского общества – вот тогда ситуация изменится.

ПРОНЬКО: Роман, согласитесь, Сергей слишком долго жил в Америке?

ГУСАРОВ: По поводу ответственности все-таки министерства транспорта хотел бы добавить пару слов.

Хорошо, ситуация с "Аэрофлотом", с "Шереметьево" – это одна ситуация. Но ведь министр транспорта не является председателем совета директоров "Ист Лайна" или любой другой авиакомпании, которая оперирует в аэропорту "Домодедово"? Однако там тоже была ситуация, подобная первой. То есть Министерство транспорта не вмешалось своевременно, хотя имела все полномочия на то, в развитие этих вот двух ситуаций. Совершенно не вмешалось. А могло вмешаться. И не на третий день, когда всех вызвали на ковер к премьер-министру, а в первый же день. Потому что задержка всех рейсов в двух крупных московских аэропортах – а это крупнейшие аэропорты страны! – даже на два, на три, на пять часов это уже форс-мажор.

ПРОНЬКО: Это уже чрезвычайная ситуация.

ГУСАРОВ: Это уже чрезвычайная ситуация, да! И вот тут уже надо было сразу вмешиваться! Независимо от того, являешься ты руководителем одновременно авиакомпании или не являешься. Надо было срочно предпринимать какие-то меры и спасать ситуацию. В первую очередь – думать о пассажирах.

ПРОНЬКО: Вообще, потрясающая ситуация. Я, может быть, цинично тоже скажу. У нас министр внутренних дел и директор ФСБ не несут персональной ответственности за теракт в "Домодедово", хотя все силовики, с которыми я общался в те дни, признавали, что это провал. Но, опять-таки, у нас отвечает второй помощник третьего заместителя начальника какого-нибудь отдела департамента чего-нибудь там.

Еще раз подчеркну, дело не персонально в Левитине. Он – министр! Мне неважно, Иванов это, Пупкин или Сидоров. То, что говорит господин Литвинцев, это на самом деле не противоречит моим тезисам. То, о чем говорит Роман: вызвали на третьи сутки. Почему?! Не знали?! Грызлов улетел из "Домодедово", известный факт. Не знали?!

То есть, вот я кажусь на этом фоне таким кровожадным – но кто-то же должен отвечать за что-то в этой стране, в конце концов?! Или вообще всем до барабана это все?

ГУСАРОВ: А вызвали-то почему? По одной простой причине: все это имело широкий резонанс в средствах массовой          информации.

ПРОНЬКО: И в социальных сетях, которые у нас подняли это все.

ГУСАРОВ: Да, и Интернет. И это была главная тема тех дней. То есть дальнейшее бездействие правительства могло бы привести, не знаю, к социальному взрыву или еще к чему-то, там, упали бы рейтинги руководителей страны и так далее.

ПРОНЬКО: Да ладно, с таких уровней – пусть падают. Ничего страшного. Это правда, наверное, да? Я вам подчеркну – я законопослушный журналист, и я верю, что у них там под 70-80% рейтинги. Роман, согласитесь, с десяточку упало бы, ничего страшного бы не произошло.

Но факт-то остается фактом! Понимаете, нельзя к людям, как, простите, к скоту относиться. Что это за взятки вообще?! Если это зафиксировано, почему эти люди продолжают оставаться на своих местах?! Почему генеральный директор авиакомпании "Аэрофлот" продолжает работать на своем месте?! Почему?!.. Меня, кстати, насчет "Трансаэро" проинформировали, что, действительно, авиакомпания это сделала, увеличила вдвое компенсацию. Но почему другие-то не стали – умнее всех, что ли?! Или ваучеры эти… А давайте, вы к нам придете, в "Аэрофлот". А больше ничего не хотите?!

ГУСАРОВ: Кстати, по поводу этих ваучеров. В принципе, может быть, у "Аэрофлота" было некое шоковое состояние и непонимание, незнание…

ПРОНЬКО: Шоковое состояние может быть у меня, как у дилетанта, который не знает, что такое авиационное хозяйство.            

ГУСАРОВ: Согласен.

ПРОНЬКО: А них не может быть шокового состояния.

ГУСАРОВ: Но люди есть люди. Мы просто предположим, что было некое шоковое состояние…

ПРОНЬКО: Роман, вы становитесь адвокатом.

ГУСАРОВ: …Неразбериха. Но дальше авиакомпания, в принципе, предприняла правильный, на мой взгляд, шаг с этой программой репутационной поддержки, и эта некая такая возможность даже для "Аэрофлота" в первую очередь решить свои проблемы взаимоотношений с пассажирами в досудебном порядке.

ПРОНЬКО: Конечно.

ГУСАРОВ: Это правильно, так поступает любая коммерческая структура: для поддержания лояльного к себе отношения она делает некий шаг навстречу.

ПРОНЬКО: В конце концов, они ведь от нас зависят.

ГУСАРОВ: Но я не уверен, что эта программа реализуется так, как было изначально продекларировано. Я, к сожалению, не знаю деталей, но, насколько я слышал, люди, которые обращаются за этими ваучерами, сталкиваются с некими проблемами, и зачастую, в итоге, они не получают никакой компенсации, потому что, допустим, им дают льготный перелет в одну сторону, а перелет в обратную сторону стоит таких денег, что все перекрывается, как говорится.        

ПРОНЬКО: Давайте, мы сейчас немного пообщаемся со слушателями… 65-10-99-6, www.finam.fm: ваши реплики, вопросы, комментарии. Если можно, крайне лаконично, у нас остается буквально две-три минуты до завершения программы.

Каковы ваши мысли? Вот, вам все выложили сегодня. И это наша с вами страна. Еще раз скажу, господин Литвинцев долго жил в Америке, он не отдает себе отчета в том, в какую страну он вернулся.

Добрый вечер, вы в эфире, как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Михаил.

ПРОНЬКО: Да, Михаил, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ: Я слушаю вашу передачу, находясь сейчас в дороге, и у меня появилось очень интересное умозаключение ко всему услышанному.

То, что произошло в аэропорту, вот сейчас ваш собеседник все это рассказал очень убедительно, как мне показалось, это некий концентрированный слепок с того, что происходит сейчас у нас в стране. Вот это вот категорическое наплевательское отношение к людям – у меня такое впечатление, что и в аэропорту, и в государственных службах ничем иным не озадачены, кроме как зарабатыванием денег.

ПРОНЬКО: Да, спасибо большое… То есть для нашего слушателя Михаила это не стало новостью или какой-то неожиданностью.

Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер.

ПРОНЬКО: Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Александр.

ПРОНЬКО: Слушаем вас, Александр.

СЛУШАТЕЛЬ: У меня вопрос. А господин Левитин как министр транспорта имеет право быть в совете директоров того же "Аэрофлота" или аэропорта "Шереметьево"?

ПРОНЬКО: Спасибо… Роман, коротко, если можно.

ГУСАРОВ: Да, действительно, он имеет право, поскольку он представляет в советах директоров интересы государства как главного акционера.

ПРОНЬКО: Идем дальше: добрый вечер, алло.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Руслан, Москва. Вы знаете, я представляю, если бы где-нибудь в Нью-Йорке в аэропорту такое случилось, и вот Обама собрал чиновников… Ну, бред полный, согласитесь, да? Это наблюдение.

И второе. Вы знаете, что я заметил? Что иностранные авиакомпании в наших условиях начинают вести себя примерно так же, как себя ведет "Аэрофлот". То есть это все-таки системная вещь: они видят, что они в нашем законодательстве, в нашем окружении могут вести себя так, и начинают вести себя примерно так.

ЛИТВИНЦЕВ: Да, с нашими людьми.

ПРОНЬКО: Да, спасибо… Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер.

ПРОНЬКО: Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Меня Юрий зовут.

ПРОНЬКО: Да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ: Я хотел бы реплику больше в защиту, наверное, "Аэрофлота" и прочих авиакомпаний сказать.

У меня была ситуация, когда я в Латинскую Америку летел в прошлом году, и задержка в связи с финалом чемпионата мира авиакомпании "Iberia" составила двенадцать часов, так как у них не было самолетов, они все их отправили в Южную Африку. Мне не предоставили ничего – ни еды, ни возможности сна, ничего совершенно.

ПРОНЬКО: Может быть, потому, что у вас паспорт был гражданина Российской Федерации?

СЛУШАТЕЛЬ: Абсолютно точно. Потому что после того как они увидели мой паспорт, они сказали: "Ну что ж, мы вам готовы предоставить, но у вас, скорее всего, нет визы". Действительно, шенгенской визы у меня не было. И я остался ночевать на полу.

ПРОНЬКО: Спасибо всем, к сожалению, наша программа  завершилась. Сергей, я желаю вам удачи. И, если вы не против, мы будем внимательно следить за развитием ситуации и будем рассказывать о ней нашим слушателям.

ЛИТВИНЦЕВ: Можно, буквально секунду, я пассажирам скажу, как нас найти?

ПРОНЬКО: Только секунду.

ЛИТВИНЦЕВ: Инициатива называется "Иск граждан против "Аэрофлота". В поисковике в Интернете можно нас найти, в Facebook или в Живом Журнале.

ПРОНЬКО: Отлично.

ЛИТВИНЦЕВ: Нас уже больше тысячи.

ПРОНЬКО: Да просто в поисковике набираете и находите... Сергей Литвинцев, юрист, инициатор коллективной претензии к авиакомпании "Аэрофлот", и Роман Гусаров, главный редактор портала Avia.ru, были сегодня у нас в "Сухом остатке".

Господа, вам спасибо большое. И я надеюсь, что все-таки, рано или поздно, ситуация в отдельно взятой стране под названием Россия будет меняться в лучшую сторону.