Реалии XXI века в отечественной космонавтике таковы, что сегодня мы вспоминаем чаще о содеянном в ней при канувшем в лету 'развитом социализме', чем в текущий исторический момент. Человеку интересующемуся историей данной области техники, вряд ли удастся добиться ясности в вопросе о том, что именно россияне как нация, открывшая космическую эру, забыли на МКС, где 'несут трудовую вахту' с неизвестными никому целями наши соотечественники?

        Недавно, в конце марта, общественностью активно отмечалась очередная 'ностальгическая' дата - 40-летие первого выхода советского человека в открытый космос. Мероприятия по данному поводу прошли под знаком 'уточнения ранее скрытых деталей' этого самого выхода. Но сколько автор ни вслушивался в произносимое на круглых столах и встречах - никаких 'уточнений' так и не последовало. Что ж, постараемся сообщить уважаемым читателям о том, как же именно тогда все происходило...

        'Пора поставить их на место!'

        Сегодня очевидно для всех, что с момента запуска 1-го ИСЗ в далеком 1957 году в нашей космонавтике господствовала (вплоть до 'переломного' 1991 года!) не наука, не техника и даже не здравый смысл, а голая идеология. А если совсем точно - установка на тотальное, по всем направлениям в космонавтике, удержание пресловутых 'приоритетных позиций' за нами, то-есть за СССР и, тем самым, демонстрация всему миру преимуществ социалистического строя, в том числе и в космосе. В процессе реализации этой установки 14 июня 1964 года доходит дело и до сверстывания 'на живую нитку' очередного 'судьбоносного' Постановления ЦК и Совмина, которым ставилась приоритетная задача обеспечить 'осуществление полета экипажа в многоместном космическом корабле без скафандров и выхода одного из космонавтов в открытый космос'.

        С этого момента на фирмы ракетно-космического профиля в очередной раз подается 'высокое напряжение'. вскоре на одном из совещаний всплывает главный вопрос5 а где гарантия успеха столь рискованного мероприятия?

        И тут выясняется горькая истина: опрошенные технари, отвечающие за конкретные направления проекта, в один голос заявляют, что гарантировать успех они не могут.

        Тем не менее, ближе к Новому году, дело доходит до утверждения составов экипажей - основного (П. Беляев и А. Леонов) и дублирующего (В. Горбатко и Е. Хрунов), которые немедленно приступают к тренировкам на оборудовании ЦУПа, включающем макет корабля со шлюзовой камерой...

        О том, что происходило дальше, вспоминали позднее участники событий.

        Герой Советского Союза М. Дружинин:

        - В ночь на 18 марта выпал снег, степь стала белой. На старте неуютно: сыро, дует холодный ветер. Неторопливо подходят космонавты, Павел Беляев четко докладывает о готовности к полету: 'Задание Родины будет выполнено!'

        Генерал-лейтенант Георгий Тюлин:

        - Королев выглядит устало, но бодрится. Перед посадкой космонавтов в лифт наклоняется к Алексею Леонову: 'Ты там особенно не мудри! Только выйди - и сразу назад! Попутного тебе солнечного ветра!'

        Подполковник Андрей Епифанов:

        - Через 1,5 часа после старта 'Восход-2' оказывается на 500-километровой круговой орбите. Леонов, не мешкая, открывает шлюзовую камеру и, оказавшись снаружи, легко отталкивается от крышки люка и отплывает от корабля на всю 5-метровую линию фала. Он пытается фотографировать корабль с помощью вделанной в скафандр фотокамеры, но это ему не удается. Тогда, вспомнив про направленную на него видеокамеру, он машет 'телезрителям' рукой. Пробыв в открытом космосе 12 минут, Алексей подтягивается ко входу в шлюз. И здесь его ожидает сюрприз: скафандр не влезает в шлюз! Позднее, после возвращения на Землю6 спецы определяет, что в реальном космосе скафандр космонавта раздался на несколько сантиметров в сравнении с его размерами на Земле, во время испытаний.

        Но на орбите в это самое мгновение Леонова посетила совсем иная мысль: 'Ведь я могу теперь навсегда остаться на орбите!'. В это мгновение бесстрастная телеметрия фиксирует для истории состояние оказавшегося в смертельной опасности космонавта: его пульс подскакивает до 145 ударов в минуту, частота дыхания удваивается, а температура поднимается аж до 38 градусов. Более того, вес Леонова после полета уменьшится в сравнении с предстартовым... на 6 кг!

        Но все это мы узнаем потом. А пока что Беляев слышит в наушниках по внутренней связи космонавта с кораблем срывающийся голос Леонова:

        - Паша, я не могу войти в корабль!!!

        - В чем причина? - спрашивает Алексея командир корабля.

        - Откуда я знаю!

        - Попробуй еще раз, - невозмутимо рекомендует Павел.

        Алексей снова отходит от корабля и повторяет попытку. Затем снова и снова - все тщетно...

        Но самообладание не покидает его, и он вспоминает о кнопке, вделанной в скафандр на уровне талии, с помощью которой тут же стравливает 1/4 часть давления в скафандре. И следом, забыв про все другие рекомендации, усвоенные на Земле, протискивается в шлюзовую камеру вперед головой, а не ногами, как его учили.

        Посадка

        Сутки полета проходят незаметно. Впереди посадка, и напряжение на старте несколько спадает.

        Георгий Тюлин:

        - Вдруг в очередном сеансе связи слышим от Павла Беляева: 'ТДУ в автомате не сработала!'. Меня как током прошибло: 'Так это же отказ тормозного двигателя!' Слышу голос технаря, объясняющего Королеву: 'Это система ориентации корабля перед торможением не сработала. А потому и команда на запуск ТДУ не прошла...'

        Что все это значило - понимали не только мы, но и экипаж там, в полете. И последствия - для него в первую очередь...

        Капитан Михаил Высоцкий:

        - О том, что на борту 'Восхода-2' что-то не в порядке, я понял, увидев, как Королев, увлекая за собой академика Келдыша и Гагарина с генералом Тюлиным, выскочил из бункера наружу и6 укрывшись от посторонних глаз за бетонным выступом, стал жестикулировать, что-то доказывая соратникам. Затем Гагарин юркнул в бункер.

        Космонавт Алексей Леонов:

        - Вскоре до нас донесся голос Юрия Гагарина: 'Главный просит приготовиться к выполнению посадки вручную!' На что Леонов и Беляев реагируют, не сговариваясь, выкриком: 'Готовы!'.

        Но решающая команда с Земли, переданная тоже Гагариным, приходит не сразу, а минуты через три: 'Посадку на 18-м витке посредством ручного управления разрешаем!'

        Генерал-полковник авиации Николай Каманин:

        - Отказ ТДУ означал одно: корабль с космонавтами остается на орбите! Зная чувствительность наших вождей к делам в космосе, легко было себе предстаить6 что именно ожидает Королева при таком повороте событий. А пока что мы утомительно ожидали результатов ручного спуска корабля с орбиты... Первые данные о его снижении мы получили довольно быстро.

        Георгий Тюлин:

        - Но это был уже не сход с орбиты расчетной, а посадка в случайную точку на карте! Как оказалось, примерно в 180 км севернее Перми... Сход по баллистической траектории сопровождался перегрузками космонавтов под 10 единиц, то есть на пределе их возможностей.

        Забурили они в сумерках в сугроб двухметровой высоты. Слава богу, что на поляне, а не в бурелом. При ударе корабля об мерзлую землю вспомнили, что в бортовом комплекте нет теплых вещей. Тем не менее, кутаясь в парашютную ткань, вылезли наружу, развели костер. В сумерках на опушке появилась стая волков...

        Николай Каманин:

        19 марта в моем дневнике появилась долгожданная запись: 'Утром командир поискового вертолета доложил: 'На лесной дороге между деревнями Сороковая и Щукино в 30 км западнее Березников вижу красный парашют и двух человек. В глубоком снегу - следы сооружения овальной формы. Вокруг густой лес, удаление от населенный пунктов большое...'

        Утром этого дня в точку приземления начался сброс с вертолетов теплой одежды, пищи.

        Но неудачно: куртки до земли долетели, а брюки повисли на ветках сосен. Термосы с кофе разбились о стволы деревьев.

        Беляев, пытаясь разогреть тубу с шоколадом на костре, забывает свинтить с нее колпачок, и она взрывается... До космонавтов долетает лишь бутылка армянского коньяка, которую они тут же 'оприходуют'.

        В 7 часов 30 минут в полутора километрах от 'Восхода-2' зависает вертолет Ми-4, высаживая команду из трех человек во главе с полковником Серебряковым. До космонавтов они добираются за три часа. И после их осмотра сообщают по радио: 'Космонавты живы и здоровы. Травм и обморожений не имеют'.

        Тем временем командир ближайшей к месту событий войсковой части получает приказ командования: 'Немедленно организовать прием вертолета в точке 'Н'. Для решения задачи выделяется техника: две бензопилы 'Дружба' и шесть солдат-первогодков, под командой прапорщика Виталия Подгаецкого, который позднее вспоминал:

        - Надо - так надо! Но я так и не понял: почему бы не взять экипаж аварийного корабля прямо в зависший над ним вертолет? Если коротка лестница - ее можно удлинить хоть на километр. Но нет, возобладало традиционное у нас 'как бы чего не вышло!' И в результате вокруг пустякового, минут на пять, дела раздули целую стратегическую операцию с участием чуть не всех Вооруженных Сил и минимум двадцати генералов!

        Николай Каманин:

        - Сначала маршал авиации Руденко приказал эвакуировать экипаж корабля автотранспортом. Я полдня доказывал ему, что по тайге машины не ходят. И тогда он решил: 'Ладно, берите вертолетом, но только при наземной в него посадке!' 'В результате такой перестраховки космонавты и вторую ночь проведут в тайге...'

        х х х

        Но все, в том числе и в нашей космонавтике, рано или поздно кончается. Вот и космонавты 'Восхода-2' 21 марта 1965 года доставляются на Байконур, где их встречает ликующая толпа жителей Ленинска. Но Юрий Гагарин, едва переговорив со спасенными накоротке, приступает к решению задачи, не уступающей по важности выполненному ими полету. Послушаем его самого: 'Сегодня у меня день запарки. Все дело в том, что предстоит международная пресс-конференция, на которой нам необходимо будет подать полет Беляева и Леонова, как прошедший 'без сучка и задоринки'. А это дело не простое, тем более что вопросы дотошных журналистов (особенно неуправляемых западных!) ребятам придется парировать экспромтом.

        После обеда я уединился с ними на несколько часов и гонял по множеству неожиданных моментов. Мне не по себе от необходимости говорить о полете надуманную, далекую от истины точку зрения: ведь совершенно ясно, что со временем все эти наши 'лакировки' и 'причесывания' будут накапливаться, и в конечном счете не принесут нам ничего, кроме вреда и потери доверия...'

        Сегодня можно признать: прав оказался наш первопроходец, как в воду тогда смотрел!..