Космическая эра началась, казалось бы, с экспромта - запуска в октябре 1957 года первого ИСЗ. Знаменитый 'шарик' был послан на орбиту взамен полноценного полуторатонного 'объекта 'Д', который у Королева с Келдышем не поспел к пресловутому 'директивному сроку'. Примерно до 1963 года, как помнят наши читатели, все сводилось к 'накрутке' витков вокруг Земли кораблями 'Восток', - 'Мы первые!' - кораблей-одиночек, затем двух почти одновременно и наконец сразу трех (тут же поименованных придворными борзописцами 'запускам могучей эскадрой советских богатырей')... После чего всем стало ясно, что нацеленный на США пропагандистский заряд 'превосходства социализма в космосе', увы, исчерпан.

        И на повестку дня был поставлен принципиальный вопрос о создании корабля нового поколения, пригодного для научных, исследовательских работ, а если повезет, то и для начала осмысленного освоения космического пространства.

        'РАЗБИРАТЬСЯ БУДЕМ ПОТОМ'

        И весной 1965 года на ватманы в ОКБ-1 С. Королева легли первые линии общего вида корабля 'Союз', который в конце года 66-го доводится до готовности к экспериментальному запуску первого экземпляра. Так как в процессе его созидания штурмовщина, импровизации и технический авантюризм достигли мыслимого предела, гибедь этого 'детища ведущего коллектива разработчиков в отрасли' была воспринята как нечто само собой разумеющееся. Первый блин комом, короче говоря. Но прессинг со стороны кремлевских кураторов не ослабевал. Его результатом стал запуск в январе 1967 года второго беспилотного 'Союза', при старте которого также происходит катастрофа.

        Об этом 'космическом шапито' много позже вспоминал инженер ОКБ-1 Леонард Никишин:

        - Сначала за несколько минут до зажигания отказала автоматика носителя; не успели, однако, члены Госкомиссии выбраться из бункера на свет божий, как у них над головами раздался резкий хлопок, сработали пороховики системы аварийного спасения; следом без паузы рванули топливные баки корабля, затем - третья ступень носителя, а за ней и вся ракета. Председатель комиссии генерал К. Керимов и преемник Королева В. Мишин едва успевают спастись, юркнув за угол основания стартового сооружения...

        Но и этот 'эпизод' не производит на Кремль отрезвляющего впечатления: оттуда круглосуточно идет нарастающий поток 'руководящих указаний'. И в начале февраля взлетает третий экземляр беспилотного 'Союза', о котором участник этой авантюры позднее рассказывал:

        - Поначалу долго не могли определить, куда же он мог задеваться. Точно знали лишь одно: на орбите его нет, он на нее не выходил! Наконец вычислили точку падения - в акватории Аральского моря. Пробарражировав полдня, обнаружили дыру во льду с распластанным рядом куполом парашюта. Высадили аварийно-спасательную службу с задачей добыть 'утопленника' со дна моря. Водолазы, как всегда, не подвели...

        Но и это не отрезвило жаждущих во что бы то ни стало в очередной раз состроить космическую 'козью морду' американцам. Аппаратчики взялись за Василия Мишина всерьез и вырвали у него клятвенное 'слово коммуниста' о том, что поставленная партией задача вверенным ему коллективом будет наконец успешно решена. Каким именно образом? Да очень просто: путем запуска на этот раз не пустого корабля, а многократно усиленного по части надежности наличием на его борту единственного космонавта с инженерным образованием - Владимира Комарова, о роли которого в полете Василий Павлович заявил на полном серьезе:

        - Так он же в случае чего сразу вмешается и устранит возникшие неполадки! Ему там, на борту, будет виднее.

        На совещании, где соратники Мишина слушали подобные сентенции, ропот недовольства сменился на этот раз взрывом возмущения, которое удалось погасить невероятным способом: голосованием присутствующих 'за полет Комарова', при одном мужественном сотруднике, наотрез отказавшемся участвовать в 'убийстве космонавта'.

        И 23 апреля 1967 года в 3 часа 35 минут местного времени 'Союз-1' стартует...

        Теперь, когда картина случившегося тогда полностью восстановлена, известно, что неприятности в полете Комарова начались буквально с момента его старта. Скажем хотя бы о том, что одна из панелей солнечных батарей не раскрывается - видимо, заклинило пружинный механизм, откидывающий крыло батареи. И корабль оказывается на голодном энергетическом пайке, программа экспериментов оказывается под вопросом. Отменяется запуск следом за Комаровым второго корабля с экипажем из Быковского, Елисеева и Хрунова (которые, к слову сказать, покинув корабль, стали прямо на стартовой площадке громогласно проклинать судьбу и Госкомиссию за 'перестраховку').

        Около суток Комаров страдает почти в обесточенном корабле в ожидании решения своей судьбы; наконец Земля сообщает решение о прекращении полета. Как бы предчувствуя назревающий трагический конец, с Комаровым соединяется прямо из своего кремлевского кабинета премьер Алексей Косыгин, который произносит дежурную фразу:

        - Мы знаем о возникших у вас на борту неполадках и принимаем все меры к их устранению. Если у вас имеются вопросы - давайте, мы сделаем все возможное!..

        - Позаботьтесь о моей семье! - лишь произносит Комаров - человек, не привыкший тешить себя ложными иллюзиями...

        Почти на ощупь на расчетном витке Владимир вводит в рабочий режим систему ориентации корабля, но она не срабатывает, и корабль на посадку не идет: его тормозной двигатель не включается! И остается единственная возможность выскочить из ловушки - посадка корабля вручную. Но драма в том, что для этого необходимо ориентировать аварийный корабль только ночью - при дневной ориентации он сел бы... вне территории Союза!

        Тем временем на Земле вспомнили об аналогичном случае в полете Павла Беляева и Алексея Леонова, чей корабль также пришлось сажать после его ручной ориентации. Беляева срочно находят в Евпаторийском центре управления полетом и из Подлипок консультируются с ним о деталях операции, которую на этот раз Комарову предстоит выполнить одному в полной темноте. Космонавту это удается, и на рассвете 24 апреля 'Союз-1' идет на спуск. С орбиты доносится глуховатый от напряжения, но твердый голос Комарова:

        - Тормозной двигатель отработал, корабль мною сориентирован. Все идет нормально! Я в среднем кресле, ремнями привязался... Прошу не волноваться!..

        И после небольшой паузы:

        - Произошло разделение отсеков!..

        Леонард Никишин:

        - В расчетное время после разделения связь с Комаровым прервалась, и мы стали с нетерпением ждать первых сообщений с поисковых вертолетов. И когда один из пилотов увидел на земле полыхающие обломки разбитого корабля, он выкрикнул заготовленную кодовую фразу: 'Наблюдаю объект! Космонавт требует срочной помощи в поле!' Конечно, мы все поняли, что речь идет не о простой аварии, а о настоящей катастрофе...

        В этот момент вся связь с поисковиками по чьей-то команде полностью вырубается, и Госкомиссия, а также находящийся в Подлипках секретарь ЦК Дмитрий Устинов оказываются без информации о происходящем!

        Автору удалось еще в те годы побеседовать с одним из свидетелей происходившего там, в месте падения аварийного 'Союза-1', старшим лейтенатом Сергеем Завьяловым, который рассказал:

        - Наш вертолет приземлился последним. У корабля уже толпились люди: военные вперемешку с местными жителями. Для меня, новичка в подобных ситуациях, открывшаяся картина оказалась жуткой, невыносимо тяжелой: вдоль корпуса корабля зияла широкая трещина, изнутри валил сизый дым. Корабль забрасывали землей, пытаясь подавить очаг пожара. Внутрь корабля никто не отваживался заглянуть: на это решился позднее только Юрий Гагарин, прилетевший из Крыма. В толкучке народа я опознал еще и генерала Каманина, прибывшего из Москвы собирать информацию для доклада руководству...

        Леонард Никишин:

        - Общую картину случившегося удалось восстановить довольно скоро: тормозной парашют вышел из контейнера нормально. Его задача - гашение скорости корабля до 40 метров в секунду и вытаскивание рывком основного парашюта. Но в том-то и все дело, что основной парашют из контейнера вырвать не удалось! А вот почему именно - загадка... Специальный прибор выдал команду на ввод запасного парашюта. Тот вышел нормально, но, не успев раскрыться, попал под вытяжной парашют основной системы...

        Тогда, по горячим следам трагедии, подал голос и космонавт К. Феоктистов:

        - Однозначно ответить на вопрос о причине невыхода основного парашюта трудно: ведь на испытаниях системы приземления 'Союза' все работало нормально.

        Но то, что оказалось неразрешимой загадкой для проектанта ОКБ-1, причастного к разработке 'Союза', довелось, как кажется, постигнуть автору, не связанному узами 'корпоративной солидарности' ни с какими ведомствами. А загадка заключалась в том, что площадь основного купола парашюта для 'Союза' в самый последний момент была существенно увеличена при оставленной неизменной емкости контейнера для него. И когда основной парашют снаряжали для полета В. Комарова, неопознанные до сих пор исполнители (читай - убийцы!), вместо того чтобы забить тревогу, примитивно 'решили вопрос', забив купол в контейнер с помощью обыкновенной кувалды, скрыв это, как водится, от своего руководства...

        Занимаясь судьбой святого для советского народа человека - космонавта Владимира Комарова, автор однажды обратил внимание на строку в энциклопедии 'Космонавтика' (1985 год): 'Дважды Герой Советского Союза: 1964 и 1967 - посмертно, награжден орденом Ленина'. И, естественно, призадумался: 'Как же так, ведь Звезду Героя и орден Ленина обязательно давали в связке! А тут - налицо явный разнобой'. Стал искать... Думаю, пора наконец рассказать правду о подоплеке этого странного 'разнобоя'.

        Примерно через неделю после гибели Владимира Михайловича его супругу Валентину Яковлевну пригласили телефонным звонком в наградной отдел Верховного Совета Союза 'для получения награды'. Она направилась туда не одна, а в сопровождении сестры мужа и племянницы. У порога одной из комнат их встретил сотрудник, пригласивший посетительниц внутрь. А там их уже ожидал хозяин кабинета, секретарь Президиума ВС Георгадзе, который, произнося дежурные слова сочувствия жене погибшего космонавта, взял со стола папку и, вынув из нее грамоту о награждении, зачитал ее. Валентина Яковлевна еще до того момента, при всей своей убитости горем, обратила внимание на то, что на столе перед Георгадзе коробочки с наградами не было, как не было ее и в руках присутствующего здесь же помощника вождя. Но разве тогда, в момент, когда скорбь о потерянном навсегда любимом человеке переполняла душу, она могла позволить себе задать возникший у нее естественный вопрос?

        Так и получилось, что в память о погубленном системой космонавте у его семьи осталась лишь врученная Валентине Яковлевне грамота, подтверждающая факт награждения Владимира Михайловича второй Звездой Героя (посмертно), а сама вторая Звезда была, говоря современным жаргоном, кем-то из шустрых аппаратчиков зажата, 'прихватизирована'. Стянута, короче говоря, в лучших традициях беспартийного большевика Остапа Бендера и его современника Мишки Япончика: 'Ловкость рук - и никакого мошенства!'