ПЛ с тактическим номером Б-67 упомянута неслучайно. Старшим помощником командира на ней служил капитан-лейтенант Вадим Коробов. В сентябре 1955 г. он был непосредственным участником проведения первого морского старта Р-11ФМ, созданной С.П. Королевым. На испытаниях он и познакомился с главным конструктором. Вадим Константинович, ставший впоследствии полным адмиралом и адмирал-инспектором Минобороны СССР, незадолго до своей кончины, в 1998 г., познакомил меня со многими документами, относящимися к 50-м годам. "Королёвский" же период его службы закончился в конце 1956 г., когда офицер получил назначение на должность командира лодки С-146, которая тогда переоборудовалась в Горьком под комплекс П-5. Так что получается, что Коробов - это, пожалуй, единственный из офицеров нашего подплава, который участвовал в испытаниях всех первых советских ракет морского базирования, принятых в итоге на вооружение.

Из воспоминаний В.К. Коробова: "Будучи старпомом на Б-67, я серьезно занимался "баллистикой". Тем более Королев, уходя с нами на стрельбы, неоднократно проговаривался, что уже готовится межконтинентальная ракета. Этими ракетами со временем планировалось оснастить и подводные лодки. Словом, я лично видел перспективы, так как уже имел допуск к самостоятельному управлению кораблем. А назначение на "сто сорок шестую" произошло без какого-либо предварительного со мной разговора. Пришла шифровка: приказом главкома ВМФ №... назначен командиром С-146, убыть на Сормовский завод в Горький. Набрался смелости и дал телеграмму в ОКБ Королева с просьбой, чтобы Сергей Павлович походатайствовал перед главнокомандующим Горшковым об отмене этого приказа, так как хочу продолжить службу на корабле с баллистическими ракетами. Ответа не последовало. Пришлось ехать в Горький. Может, правда, телеграмму такого содержания просто не отправили с нашего узла связи... Но вот что увидел на С-146. С уже почти построенного корабля проекта 613 снимали торпедозагрузочное оборудование и все прочее, что могло мешать установке ракетного комплекса. Транспортно-пусковой контейнер монтировали на палубе настройки... Потом, как выяснилось, можно было переделывать ПЛ проекта 613 (средняя лодка) даже под четыре пусковых контейнера, хотя серийные лодки строились с двумя. Обращаю внимание на это, так как для комплекса П-10 годилась только большая ПЛ проекта 611 (ее водоизмещение на 600 тонн больше, чем у "эски"), но и эти корабли могли оснащаться максимум двумя самолетами-снарядами".

Кстати, в челомеевском ОКБ-52 до этого также появился свой самолет-снаряд. Получил он название "Ласточка", которая к нам прилетела фактически с войною - уж больно напоминала немецкую ракету "Фау-1" (в проектной документации указывалось, что стрельба предполагалась при волнении моря лишь до двух баллов, что и поставило крест на этой разработке). По такому же пути пошли и американцы. В 1953 г., как показывают документы, в Москве была получена развединформация о том, что в Соединенных Штатах дизельная ПЛ "Танни" модернизируется для испытаний самолета-снаряда "Регулус-1", дальность полета которого составляла до 800 километров. Здесь также применялись конструктивные особенности "Фау-1". Вес американского "снаряда" составлял более 6 тонн, поэтому лодка могла оснащаться только одним "Регулусом". Он выкатывался из ангара на стартовую площадку ПЛ, находившуюся в надводном положении, после чего в полетное положение раскрывались его крылья и лишь тогда ракета запускалась. По своим характеристикам, как полагали наши специалисты, самолет-снаряд мог нести ядерную боеголовку.

Как считается, после анализа этих данных в Москве и решено было активизировать исследования по "самолето-снарядной" проблематике. 19 июля и 8 августа 1955 г. подписываются постановления Совмина СССР по созданию комплексов П-5 и П-10 для подводных лодок. Разработка поручалась соответственно ОКБ-52, то есть В.Н. Челомею, и ОКБ-49, которое возглавлял Г.М. Бериев.

А в США именно тогда прекращается серийное производство "Регулусов". Когда мы обсуждали эту тему с адмиралом Коробовым, он сказал: "Это решение американцев было вполне оправданным". За океаном уже начали проектировать ядерные МБР "Поларис А-1" подводного старта для атомных лодок. Все заявленные характеристики этой ракеты - высокая точность, очень большая по тем временам дальность (2200 км) - затем подтвердились. "Морская версия "Фау-2", хотя и в усовершенствованном американском варианте, - затея бессмысленная в военном смысле, - говорил Вадим Константинович. - Никакой скрытности, а это для лодки самое главное, так как долгая подготовка "Регулуса" к старту - около часа - не делала тайной ее выход в зону атаки. Из-за такого же недостатка мы в итоге отказались от проекта П-10. В Северодвинске я видел лодку с бериевским самолетом-снарядом. Больше всего удивлял громадный ангар-хранилище... Дальность полета самолета-снаряда П-10 составляла до 600 километров. Но ракета, как и ее американский аналог, фактически требовала сборки после всплытия лодки".

У челомеевской П-5 все было по иному - она стала первой ракетой с автоматическим раскрывающимся после старта крылом. Поэтому и получила название крылатой. Существует то ли быль, то ли легенда о том, как Владимира Николаевича осенила мысль о ее создании: якобы он увидел птицу, вылетающую из дупла, со сложенными крыльями. Достоверно известно лишь то, что над автоматом раскрытия крыла в ОКБ-52 работали с 1951 г., то есть сразу после создания "Ласточки".

Из воспоминаний В.К. Коробова: "Где-то в апреле 1957 года, когда на С-146 уже шли работы по переоборудованию, меня вызвали в ОКБ-52. Выезжаю в Реутов, где находилось конструкторское бюро Челомея. Наш разговор с Владимиром Николаевичем начался несколько неожиданно: он показал мне французский журнал, где на цветной вкладке изображалась П-5: Так я познакомился с ракетой - до этого я ничего о ней не знал. Как человек, начавший службу при Сталине, я, понятно, с опаской относился ко всему, что "подсовывалось" нам из-за границы. А вот Челомей листал журнал с каким-то особым удовлетворением: мол, лодка только собирается стрелять моей ракетой, а французы уже вот как хорошо оценивают мою работу".

В августе 1957 г. с плавучего стенда произошел первый отстрел ракеты П-5. И неудачно. Второй - тоже. Третий и четвертый пуски прошли успешно. К этому времени "сто сорок шестую" уже перегнали в доке на Белое море, в Северодвинск. У стенки завода №402 (ныне "Севмашпредприятие") экипаж начал готовиться к выходу на ракетную стрельбу. Но план летно-конструкторских испытаний сломался сразу же после того, как с полигона доставили макет П-5. Выяснилось, что он не влезает в контейнер. Пришлось авральным порядком демонтировать его внутреннюю часть. Полтора месяца заводская бригада из 30 человек занималась "перестройкой" всего того, что было сделано в Горьком.

Из воспоминаний В.К. Коробова: "В море вышли только 20 ноября. Уже стоял блинчатый лед. И хотя движению лодки он еще не мешал, мы торопились с испытаниями, так как не знали, что будет завтра. Пуск состоялся вечером. Боялись, что от удара струи газа по прочному корпусу повредятся перепонки у личного состава кормового отсека (моряки уши ватой затыкали). Но все обошлось... Ракета, как говорится, пошла. Где-то минуту-полторы мы видели светящийся стартер. Потом он исчез, а телеметрия показала, что П-5 "сошла с дистанции" и упала в море. Вместо положенных 350 километров ракета пролетела 35-40. Проверили: экипаж сделал в точности все то, что требовали документы по испытаниям. Неполадки были в ракете. Но причины срыва до меня не доводились. Поэтому и сейчас не могу назвать их. В отличие от Королева, который на Б-67 во время испытаний Р-11ФМ в 1955 году на каждый пуск выходил в море (садился у командирского перископа, надевал шлемофон, включался в сеть и принимал самое непосредственное участие в предстартовой подготовке, а потом обсуждал все сделанное и несделанное с офицерами), Челомей попрощался с нами у стенки и стал ждать результатов: Пуски отменили, а лодка зазимовала на 402-м заводе".

Летно-конструкторские испытания П-5 шли с ранней весны до глубокой осени 1958 г. С началом ледостава "сто сорок шестая" перешла в губу Оленью для проведения государственных испытаний.

Из воспоминаний В.К.Коробова: "К тому времени многие недостатки П-5 уже были устранены, особенно в системе управления. К примеру, автопилоту задавалась не только дальность по времени полета, но и высота по барометрическому датчику. Но даже в Белом море у Архангельска может быть одно давление, а на другой стороне, то есть у Кольского полуострова, - совсем иное. Учесть все это сразу невозможно, а ракета ведь идет на цель в зависимости от введенных данных о давлении в месте пуска. Именно после многочисленных стрельб с С-146 решено было отказаться от барометрического датчика высоты. Так вскоре появился комплекс П-5Д с радиометрическим датчиком высоты".

В 1959 г. комплекс П-5 был принят на вооружение, а через два года - и П-5Д. А уже в середине 60-х годов командование ВМФ СССР пришло к выводу, что использование П-5Д по наземным целям, как изначально задумывалось, крайне неэффективно. Но если поставить на ракету систему, которая "выбирает" главную цель из ордера, то комплекс становился грозной силой против корабельных группировок противника.

В 1965 г. газета "Вашингтон пост", ссылаясь на свои источники в ЦРУ, рассказала о том, что "для русских подводных лодок испытываются противокорабельные самолеты-снаряды, против которых нам нечем противодействовать, так что они станут убийцами наших кораблей". Этот прогноз подтвердился через два года, 21 октября 1967 г., когда два египетских катера потопили ракетами П-15 израильский эсминец "Эйлат". Оглушительный успех советских противокорабельных ракет вынудил остальные флоты мира ускоренно создавать аналогичное оружие. У нас же тогда появилась атомная подводная лодка проекта 670, несущая 8 противокорабельных ракет "Аметист" подводного старта.

Знающие люди утверждают, что именно о появлении "Аметиста" писала "Вашингтон пост". В 1968 г. эта же газета, освещая слушания в Сенате по программам вооружения ВМС, иронично заметила: "Мы еще три года назад предупреждали Белый дом и Капитолий. Бездействие... привело к тому, что адмиралы готовы выкинуть белый флаг перед русскими "убийцами кораблей".