Нет. Хрущев долго не решался дать разрешение на полет первого человека в космос. Главный конструктор космических систем Королев упрямо настаивал. Хрущев колебался... Он очень боялся оплошать на глазах у всего мира. И только после успешной посадки после полета собак и манекена в марте 1961-го года он, наконец, свое согласие дал. Что он при этом сказал Королеву, можно только догадываться:

 

Это случилось в исторический, но оставшийся за кадрами хроники день 6-го апреля. До полета Гагарина осталось всего пять полных дней.

 

***

 

12 апреля 1961 года.

 

Суматоха и беспорядочная беготня началась с раннего утра. На аэродроме поселка Кряж, что под Куйбышевом, спешно готовили самолет с небольшой группой врачей-спасателей, которой руководил подполковник медицинской службы Виталий Волович, к вылету. Всю ночь шел проливной дождь, и спецсамолет, оборудованный системой привода на точку посадки первого в мире космонавта, завяз в грунте.

 

Выкатить на взлетную полосу его никак не могли. В воздухе звучала отборнейшая лексика, созданная народом, умеющим ценить весомое слово. Кончилось тем, что самолет бросили и спасателей погнали в обычный, грузовой ИЛ-14.

 

Однако к предполагаемому месту посадки подошли в точно назначенное время. Московское радио передавало бодрящую музыку, и вдруг радист поймал сообщение: в полете - первый в мире космонавт - Юрий Гагарин!

 

Всеобщий восторг в самолете внезапно прервался голосом командующего, открытым текстом передававшим новые координаты точки посадки. Чего вообще-то быть не должно. Ни открытого текста, ни нового места посадки.

 

Летели уже минут 15-20 и с той же лексикой, напоминавшей аэродромную, голос командующего приказал лететь на первоначальную точку. Спасатели не знали, что и думать. Скоро они увидели под собой на земле огромный оранжевый купол парашюта, на котором спускался 'Восток'. Получили новый приказ: возвращаться. Космонавт летит уже в город Энгельс, в НИИ ВВС, где космонавты проходили парашютную подготовку.

 

***

 

Прорвавшись сквозь толпу возле КП на аэродроме в Энгельсе, Волович, размахивая пистолетом - иначе его не пускали, ринулся на второй этаж, где находился Гагарин. Он показался доктору немного растерянным. Но был очень приветлив, улыбчив. Они обнялись, расцеловались. Волович оказался единственным, кого Гагарин знал в окружавшей толпе.

 

Когда раздался резкий звонок телефона прямой связи с Москвой, кто-то из начальников протянул трубку Гагарину: 'С вами будет говорить Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев:'. Гагарин четко доложил, что все в полном порядке.

 

А Волович все мучился, что никак не может сделать то, что обязан был: первое обследование первого космонавта. Ему не давали! И намеревались утащить Гагарина на банкет в штаб части. Волович в отчаянии, только что руки не заламывал: Ему и представить было страшно, что с ним сделают, если он не обследует космонавта.

 

Только в спецсамолете, летящем в Куйбышев, в Центр подготовки, врач получил, наконец, возможность приступить к делу. Он расстегнул рукав комбинезона Гагарина, наложил манжетку, измерил давление. И не поверил своим глазам: 120 на 75! Пульс - 65! И всего 12 вдохов в минуту! Он был спокоен, как будто только что проснулся! Однако на врача смотрел с ожиданием и даже с некоторой опаской, вдруг что-то не так.. 'Все - отлично!' - сказал Волович. И Гагарин заулыбался, как на празднике.

 

***

 

В Куйбышеве на аэродроме, совершенно закрытом для посторонних, куда в тот день даже и по пропускам сотрудников аэродромной службы не пускали, самолет с Гагариным встречала несметная толпа. Гагарин в некоторой растерянности смотрел на свой бортовой журнал полета, вертел в руках пистолет в кобуре, побывавший в космосе, и вдруг протянул все Волочиву.

 

Тот взял, не зная, что с этим делать.

 

А дальше мы всё видели по телевизору. Ну почти все. Как Гагарин, уже в Москве, лихо шел по ковру к встречавшему его Хрущеву и членам Политбюро, и как предательски развязавшийся шнурок на ботинке ежесекундно грозил неприятностью. Как замечательно на нем сидела новенькая майорская форма, сшитая за одну ночь в Куйбышеве виртуозом-портным. И всеобщее ликование, которое, мне кажется, не прекращается и по сию пору, когда Гагарина с нами давно уже нет: