:...Просто нет слов: иду по таллинскому военному кладбищу и слышу, как какая-то женщина бодро дает интервью иностранным корреспондентам: '8 марта 1944 в Советском Союзе праздновали международный женский день. Поэтому наутро пьяные летчицы, не опохмелившись, полетели бомбить Таллин'...

 

Включаю местное телевидение - там еще чище: диктор менторским голосом рассказывает, что похороненная в 1944 году на холме Тынисмяги 19-летняя медсестра Ленина Варшавская 'была изнасилована и убита советскими солдатами'... Это при том, что за несколько дней до того, как ее сразила пуля, она ОФИЦИАЛЬНО (почти невероятно в условиях военного времени!) вышла замуж за лейтенанта своей же дивизии, что уже само по себе исключало любое покушение на ее честь:...

 

Пока не поздно, надо что-то делать - иначе история Второй мировой войны скоро окажется напрочь переписанной, и все следующие поколения поверят в ложь про 'сталинских соколов, мародеров и дезертиров'. И никогда не узнают, например, что открытием Второго фронта мир одному из таких 'соколов' и обязан. А именно - эстонцу Энделю Пусэпу, который в мае 1942-го, был за штурвалом самолета, доставившего наркома иностранных дел Вячеслава Молотова сначала в Лондон, на переговоры к Черчиллю, а потом к Рузвельту в Вашингтон. Сейчас этот маршрут кажется пустяковым - а тогда перелет через океан был настоящим подвигом, который после Коккинаки решились повторить единицы. А уж провезти с тайной миссией одно из первых лиц страны над линией фронта сквозь пылающую Европу, выпало ему одному. Пусэпу.

 

 

То, что в одной из своих книг писал Хэмингуэй ('Ни одна гавань не обходится без парочки загорелых, просоленных белобрысых эстонцев') - чистая правда, но это наблюдение касается не только морских портов.

В том, что Эндель Пусэп родился в Красноярском крае нет и намека на репрессии: в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков тысячи эстонцев и латышей добровольно переселялись в Сибирь по одной простой причине - на родине получить кусок земли было невозможно, в Сибири же ее давали столько, на сколько хватало рук. Вот дед Пусэпа туда и поехал. Эстонцы построили хутора, сохранили язык и полностью перенесли в Сибирь прибалтийскую жизнь - с национальными песнями и кухней.

 

Единственное, чего там не было - это моря. Ну и не надо: потому что Эндель Пусэп влюбился в небо - по-русски отчаянно и по-эстонски навечно, увидев как-то в райцентре самый настоящий самолет. Долгое время это было его главной мечтой: прилететь в райцентр, одетым с головы до ног во все кожаное, и сесть рядом с базарной площадью... Можно сказать, все так и вышло: только он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет сажать самолет, ориентируясь не на базарную площадь, а на статую Джорджа Вашингтона. Ни когда учился в хуторской школе, ни в эстонско-финском техникуме в Ленинграде (к вопросу о 'безжалостной' политике страны советов по отношению к национальным меньшинствам...- Г.С.), ни когда, будучи курсантом, отбил жену у начальника училища (!) - красавицу-казачку Ефросинью. Не уйти к нему было невозможно: умен, надежен, всесторонне развит - как рисовал! Как на аккордеоне играл! Как рассказывал! 'Человек был многогранный. Как бриллиант отточенный!' - восхищаясь, говорят те, кому довелось его знать.

 

Он был эстонцем до мозга костей - хотя на Севере летчики-полярники для простоты переименовали его в Женьку. 'Он отличался необыкновенным спокойствием и казался медлительным, но тем не менее всегда в срок выполнял любое, даже самое трудное, задание. В полярную авиацию Пусэп пришел в 1938 году уже сложившимся летчиком, инструктором летного дела и 'слепого' самолетовождения. Первые полеты в Арктике совершил в экипаже летчика Фариха во время поисков пропавшего самолета Леваневского. С той поры и остался работать на Севере. Он летал на ледовые разведки, отыскивал пути для судов', - писал о нем в воспоминаниях полярник Иван Папанин. Единственное, что отличало Пусэпа от других его эстонских собратьев - это чувство родины. Для него родиной был однозначно Советский Союз. И когда он, возвращаясь с заданий, выдыхал: 'Дома!' - он имел в виду Москву, а не Таллин.

 

С другой же своей родиной, этнической, он познакомился неожиданно - в августе 1941-го, когда вместе с прославленным авиаасом Михаилом Водопьяновым возвращался в часть после бомбежки Берлина. Первые летчики из авиационного полка полковника Преображенского бомбили Берлин накануне, 8 августа, смешав все козыри геббельсовской пропаганды - о том, что столица Третьего рейха недоступна для советской авиации.

 

Пусэп с Водопьяновым рванули туда через день вторым эшелоном. 'И вот со свистом тяжелые бомбы полетели вниз... Один за другим запылали в городе исполинские огненные цветы. Освещение моментально было выключено. Только тогда, когда мы легли на обратный курс, связки лучей прожекторов начали ощупывать небо и зенитные пушки нервно залаяли, вспарывая ночное небо рыжеватыми взрывами снарядов', - так романтично вспоминал Берлин Пусэп в одной из своих книг.

 

Но на обратном пути самолет подбили, осколок попал в бензобак, горючее вытекло. По расчетам штурмана выходило, что внизу - Эстония. До части оставалось лететь меньше часа - но самолет, затихнув, срубая верхушки деревьев, спланировал в лес, лавируя между болотами. С полянки, где пасся скот, на них испуганно взирал пастушонок.

 

Да здравствует эстонский язык - язык-пароль, язык-проводник, язык-спаситель! - мальчишка на радостях оттого, что летчик говорит с ним на его родном языке, доложил обстановку лучше любого разведчика! Все стало ясно: справа немцы, слева свои. Прорвались! Но вот самолет пришлось взорвать и навсегда оставить в лесу. 'Мужчины, преодолевавшие в суровых условиях Севера сверхчеловеческие трудности, закаленные, огрубевшие, отвернулись в эту минуту и провели рукой по глазам'...

 

 

Вообще говоря, мистика Энделя Пусэпа по жизни просто преследовала. А как еще можно объяснить то, что произошло с ним той же самой осенью, 7 ноября, когда его экипажу было поручено сбросить бомбы на электростанцию в Данциге?

 

Отбомбились, пролетели Кенигсберг, до дома оставалось совсем ничего - как вдруг их обнаружили зенитки. Горит правый крайний мотор, началась бешеная тряска, машина стала разваливаться. Медлить было нельзя. 'Всем покинуть корабль на парашютах', - как полагается, трижды повторил Пусэп. Отрегулировал автопилот на планирование, окинул прощальным взглядом панель приборов и черный дымный хвост, который тянулся за самолетом, и оттолкнулся ногами... Все живы, но несколько человек, включая самого Пусэпа, серьезно травмированы. Кое-как добрались до больницы в Кашине, уговорили медсестру дать телеграмму в часть.

 

А в части их ждал сюрприз: тот самый самолет, из которого они выпрыгнули! Оказалось, что он сам преспокойненько приземлился вслед за ними! Загадку эту до сих пор толком никто не разгадал: то ли пожар самоликвидировался, когда машина снизила скорость - то ли огонь потушили на земле местные жители, увидев, как садится никем не управляемый самолет с красными звездами...

 

'Я пришел. Иванов'

 

За историческим перелетом через океан, который, по сути, открывал эпопею Второго oронта, тоже тянулся шлейф странностей. По правде говоря, Молотова в Лондон и Вашингтон должен был везти другой летчик, Сергей Асямов. Пусэпа и его команду взяли запасными, для подстраховки. В конце апреля 1942-го они все вместе полетели в Лондон проверить насколько осуществима эта дерзкая затея - пересечь мир над линией фронта? Все получается, вроде! Самолет остался ждать их в аэропорту в Шотландии, а оба экипажа - основной и запасной - отправились в Лондон. Ехали в поезде, глазели по сторонам, поражались: надо же - в Европе идет война, все только и говорят об открытии Второго oронта, а здесь люди сажают капусту и причитают над раненой собачкой, которую сбил автомобиль: И тут у кого-то из английских летчиков возникла идея познакомиться с их самолетом поближе. Кому лететь из Лондона в Данди и проводить экскурсию? Вытянули спички - выпало Асямову. Такой сюжет мог быть только в кино - но британский самолетик с 12 пассажирами н
а борту потерпел крушение... Погибли все до одного - шесть англичан и шесть русских. Под угрозой срыва оказалась вся операция. Спас ее Пусэп - не просто потому, что хорошо летал. Летал он виртуозно! Этого не мог не признать даже сам Молотов - когда их самолет из-за короткой взлетной полосы в Рейкьявике взмыл в высь с обрыва - а у окружающих сложилось впечатление, что он нырнул в открытое море. Или когда на подлете к Вашингтону от тридцатипятиградусной жары закипели оба мотора и самолет, по словам самого Пусэпа, стал напоминать 'пончик в масле'. Или когда при дневном свете пересекали оккупированную немцами территорию, мечтая об облаках, а облаков, как назло, не было, и им пришлось рисковать, потому что шансов быть подбитыми днем в тысячу раз больше, чем ночью.

 

Задание было выполнено блестяще. Немцы такой наглости и представить себе не могли - что русские, объявив итоги переговоров, еще и полетят обратно через линию фронта! Звание Героя Советского Союза Пусэп получил именно за этот перелет. Удивлялся: ничего особенного же не сделал:...

 

Последние, майские дни войны Эндель Пусэп провел в Берлине. Запах гари, разложившихся трупов, и никому не нужные больше железные кресты, которые хрустели под ногами, запомнились ему не так, как лаконичная надпись на стенах рейхстага: 'Я пришел. Иванов'. Это на самом деле был конец битве. И не только.

 

 

Как Пусэп жил после войны? С точки зрения обывателя - хорошо, с точки зрения летчика - плохо. Летать ему врачи запретили, пришлось стать министром.

 

Его друг, старейший военный кинооператор, трижды лауреат госпремии Семен Школьников, чьими глазами, собственно, мы и увидели ту войну, рассказывает: 'Эндель Карлович сидел на приеме в гражданском костюме, к нему приходили ветераны с орденскими колодками и кричали - ты, крыса, сидевшая во время войны в тылу, будешь нами командовать? - не зная, что он - Герой Советского Союза. А он молчал. Показал мне только как-то пятно на стене - в него швырнули чернильницу, он отклонился и она ударилась в стенку'.

 

Так что хлеб министра был не слаще, чем хлеб летчика:

 

Видите эту фотографию - Эндель Пусэп учит жизни упрямую девчонку-подростка? Теперь это известная в Эстонии журналистка Ирина Ристмяги - ее родители с Пусэпами дружили, поэтому часть ее детства прошла в его тени. И ее детская память сохранила следующее: как Пусэп вместе с ее отцом в середине пятидесятых занимался реабилитацией репрессированных. И как, начитавшись папок с делами, они запирались помолчать на кухне. Для убежденных коммунистов узнать то, что творило в недалеком прошлом их государство, было ужасно:.

 

Еще один штрих. В начале 60-х Пусэпу как зампреду Верховного Совета Эстонии выделили недостроенный домик, конфисковаванный у какого-то деятеля, уличенного в нетрудовых доходах. Это был не каприз, а тяжелая необходимость: кроме двоих детей в их семье жили еще две матери-старушки, одна из которых была лежачей больной.

 

А через несколько лет на него обрушился журнал 'Крокодил' - вот, дескать, каков Герой - отобрал домик, в котором должны были открыть детский сад. Это была абсолютная неправда: ни одна санэпидемстанция не позволила бы открыть детсад возле болота и готовить еду для детей в 6-метровой кухне!

 

Но каждому времени нужны были свои изгои: Опровержения Пусэп добивался года три. Добился - когда об этом все забыли.

 

 

Но для него самого публикация в 'Крокодиле' была страшным оскорблением.

 

- Помню, прибегает к нам его жена, Ефросинья Михайловна. Плачет: муж лежит в больнице, отвернувшись лицом к стене и ни с кем не разговаривает, - вспоминает Зоя Арсеньевна Корчемкина, вдова ближайшего друга Энделя Пусэпа. - А мой муж Борис выписывал тогда журнал 'Катера и яхты' - и в последнем номере как раз было напечатано, как построить катамаран.

 

Муж без слов забрал журнал, взял школьную чертежную доску, кусок ватмана и пошел к Энделю Карловичу в больницу. Тот тут же начал чертить - и сделал макет катамарана. Мы думали, на этом все закончится - но нет! Он решил сделать катамаран настоящий! Где? В собственной столовой! И построил! И, представьте, выходил на нем в море - при том, что сам совершенно не умел плавать! Чаек, кстати, не любил страшно, по старой летной привычке. Говорил: они мешают ему летать... А самый последний его полет случился в начале 90-х, когда он уже был совсем стариком. В Минске организовывали встречу с французскими летчиками и прислали за ним самолет, поскольку он уже с трудом ходил и не мог поехать на поезде. И на обратном пути даже дали посидеть за штурвалом. Верите - он вернулся другим человеком! Даже ходить стал без палочки!

 

Последние годы Энделя Пусэпа были безрадостными. По закону о реституции дом пришлось вернуть бывшему владельцу. А куда выезжать, если тебе за 80? Хорошо, что в начале 90-х в Эстонии оставались еще заводы союзного подчинения - и ему из каких-то запасов дали квартиру в новом районе. Контузия давала о себе знать - он часто падал, стесняясь звать на помощь - не хотел, чтобы его видели слабым и немощным. На пенсию прожить было невозможно, сын к тому времени умер, дочка уехала в Москву. Он даже не знал, что ему полагается российская военная пенсия - ему ее выбили друзья. Они же договорились, чтоб Пусэпу бесплатно присылали газету - покупать самому не хватало ни сил, ни денег. Рассказы о войне больше никто не хотел слышать, история сделала кувырок, превратив былых героев в ничто, а былых врагов - в героев. Жить дальше, честно говоря, не имело смысла.

 

Он умер в 1996, жена пережила его на несколько лет. До последнего дня она совершала свой маленький женский подвиг - и в дни его рождения принципиально ходила на могилу с красным флагом. В ее понимании этот цвет означал верность - мужу, идеалам и совести.
 
* * *

 

...Я еще хорошо помню, как этого старика с белой бородой осторожно подводили под руки к Бронзовому Солдату, и по рядам благоговейно проносилось 'Пусэп!' Но со временем его стали забывать.

 

Председатель попечительского совета Центра национальной славы России и Фонда Андрея Первозванного, президент РЖД Владимир Якунин, чье детство и большая часть школьных лет прошли в Эстонии, посчитал это несправедливым: почему легендарный летчик в наши дни оказался незаслуженно забыт? Потому и предложил в 2007 году сделать Энделя Пусэпа одним из героев программы 'Служение отечеству: события и имена'.

 

Кстати, в Сибири фамилию 'Пусэп' занесли в метрику с ошибкой. На самом деле по-эстонски она должна писаться так: Пуусeпп. И означает она вовсе не летчик, а плотник.

 

Но страшно подумать, что было бы с Историей, если бы Эндель Пусэп поверил фамильному предназначению и вместо летчика стал плотником?...