И цифры, даже почерпнутые из заслуживающих доверия архивных документов, скажем, из наградных реляций, не отражают всей полноты заслуг выдающихся пилотов, их истинного вклада в победу, степени известности и авторитета в войсках. Имя Александра Покрышкина, вступившего в войну безвестным летчиком-истребителем, к 1943 году стало символом новаторства в тактике воздушного боя, умения глубоко обобщать итоги, порой и горькие, боевой практики и делать из них выводы, полезные и поучительные для всех и каждого в отдельности. После знаменитых воздушных сражений над Кубанью, где гитлеровцы навсегда уступили боевую инициативу, приоритет в воздухе советским летчикам, трудно было найти курсанта летной школы, пилота истребительной, штурмовой, бомбардировочной авиации, которые не знали бы этого имени, не находили бы в нем идеала.

Ведь в свое время и новосибирский мальчишка Саша Покрышкин черпал вдохновение в именах Нестерова, Чкалова, Громова, Байдукова, Водопьянова... Кто их не знал в тридцатые? Не сразу и отнюдь не легко открывалась дорога в небо для Александра. Семилетка, фабрично-заводское училище при 'Сибкомбайне', слесарные заботы... Путевку в летчики выбивал через комсомол. Но получилось так, что в Перми, куда его направили, готовили не пилотов, а авиационных техников. Пришлось, как говорят, осваивать специальность, к которой душа не звала. Тем не менее, как убедило будущее, технические знания, практика обслуживания самолета Покрышкину очень пригодились. Да и авиатехник из него получился отменный. Не случайно его вскоре рекомендовали в Военно-воздушную инженерную академию. Но слушателем академии имени профессора Н.Е. Жуковского Покрышкин числился недолго. При первой же возможности отправился в знаменитую Качу. Летать ему хотелось еще больше, чем раньше.

Великую Отечественную, близкое дыхание которой обжигало еще до июня сорок первого, летчик-истребитель Покрышкин встретил у самой границы, между Прутом и Днестром. Летал на МиГ-3 и любил эту машину. Хотя и остро ощущал ее недостатки. В частности, отсутствие радио. Трудно вести бой глухонемым. В первые дни войны пережил драму: пулеметной очередью отправил на вынужденную посадку бомбардировщик неизвестной конструкции. А оказалось, что это наш Су-2, которого Покрышкин никогда раньше не видел.

Забегая наперед, скажем: уже после войны Александр Иванович сделал все возможное, чтобы прояснить судьбу экипажа сбитого им самолета. Оказалось, не погибли летчики бомбардировщика в сорок первом от его огня, дожили до победы. С одним из пилотов Покрышкин встречался. Было что вспомнить!

А разве можно было забыть, как самому Александру довелось сажать свой подбитый МиГ на брюхо, как потом пехотинцы вместе с ним, матерясь, делали подкоп под истребитель, чтобы выпустить шасси. Спасая машину, Покрышкин отсоединил от фюзеляжа крылья, закрепил ее стабилизатором за попутный грузовичок и докатил-таки до ближайшего аэродрома. А там испытал полное разочарование: ни времени, ни помощников для восстановления истребителя не было. Командир полка приказал МиГ сжечь... Нет, не с ярких побед, а с печальных костров начиналась война для Покрышкина. Как и для тысяч его побратимов по небу.

Но в том же сорок первом испытал Покрышкин и радость первых побед. Понял: сбивать врага, опытного, умелого, часто нахального, можно. Нужно лишь вырабатывать тактику, позволяющую полнее использовать возможности самолета, даже устаревшего. Свои мысли Александр по вечерам заносил в тетрадь и не обижался на однополчан, называвших его писателем. А мысли были в общем-то простыми: истина ведь часто и кроется в простоте. Не нравились Покрышкину плотные воздушные строи: нет свободы маневра. С другой стороны, не мог он мириться с тем, что истребителей бросали в бой небольшими группами, обычно четверками, одну за другой, словно дровишки в огонь. Считал, что истребительную авиацию лучше применять массированно. В ответ нередко слышал: не по рангу мысли...

Многое из того, что заносилось в тетрадку, Покрышкин проверял в тренировочных боях. В них нашел эффективный способ штурмовки наземных целей с переменным профилем пикирования. Однажды проверил особый прием ухода от преследующего истребителя - замедленной 'бочкой' (летчики говорили - 'кадушкой') на горке. Скорость при этом резко падала, и истребитель противника проскакивал мимо и оказывался впереди. Значит, в прицеле. Целых два года Покрышкину и в голову не приходила мысль использовать прием в реальном бою: этого не требовала ситуация. Но однажды бой сложился так, что Александру Ивановичу, уже майору, Герою, пришлось-таки почти машинально крутануть 'кадушку' и оказаться в хвосте у 'худого'. Ме-109 из преследователя мгновенно превратился в преследуемого. Все получилось по чертежу из заветной тетрадки.

А противника Покрышкин знал досконально. Сам испытал 'Мессершмитт-109' на всех режимах, выявляя как его многочисленные достоинства, так и недостатки. На какое-то время именно его, мыслящего пилота-аналитика, включали в спецгруппу, которой поручалось изучение свойств самолетов противника, захваченных в качестве трофеев. Александру тогда достался новенький Ме-109, посаженный на наш аэродром летчиком-хорватом. Покрышкин пришел к выводу: Ме-109 и Як-1 примерно равны по боевым возможностям и все зависит от летчиков, от уровня их мастерства и опыта.

В полной мере свои оригинальные мысли об организации боевого порядка, тактике боя Покрышкин реализовал, командуя полком. Это он первым начал выстраивать в небе знаменитую 'этажерку' - эшелонирование самолетов по высоте. Внизу шли опекаемые истребителями штурмовики или бомбардировщики, над ними - группа непосредственного прикрытия, а еще выше - сковывающая группа. У каждой группы были четкая задача и круг обязанностей. При таком построении противнику трудно было прорваться к штурмовикам и бомбардировщикам, а у наших пилотов были широкие возможности для маневра.

Еще в сорок третьем всю нашу авиацию облетела боевая формула Александра Покрышкина: 'Высота - скорость - маневр - огонь!' Это, можно сказать, и было кратким содержанием его записей и чертежей в рабочей тетради. Но сам Александр Иванович в своей послевоенной книге 'Небо войны', выдержавшей множество переизданий, признавался, что эти четыре кратких и метких слова превратил в формулу в общем-то не он. 'Однажды, - писал самый знаменитый ас Второй мировой, - в беседе с корреспондентом я подробно изложил свои взгляды на тактику современного воздушного боя и рассказал о недавних поединках с вражескими истребителями на Кубани. Вскоре в 'Красной звезде' появилась большая статья, в которой автор дал четкую формулу нашего соколиного удара: высота - скорость - маневр - огонь. Потом это выражение стало крылатым'. Добавим к сказанному: беседовал тогда с Александром Покрышкиным корреспондент 'Красной звезды' Николай Денисов, тоже профессиональный летчик. Порой журналисту, что вполне естественно, удается найти именно те слова, которые точнее и емче других выражают мысль собеседника и делают ее доступной массам.