Накануне полузабытой печальной годовщины "Известия" решили напомнить историю загадочной гибели воздушного "Титаника".

 

Идея построить гигантский аэроплан к 40-летнему юбилею литературной деятельности Максима Горького пришла в голову журналисту Михаилу Кольцову. Сталин идею одобрил. В 1932 году через газету "Правда" объявили всенародный сбор средств - граждане советской страны "скинулись" и довольно быстро собрали более 6 миллионов рублей. Уже летом 1933-го началась работа - постройка самолета была поручена ЦАГИ, главным конструктором стал Александр Туполев, - а всего через 10 месяцев готовый самолет-гигант АНТ-20 покинул цех и выехал на взлетную полосу Ходынского аэродрома.

 

Чудо советского авиапрома "Максим Горький" имел длину 32,5 метра, размах крыльев - 63 метра (невероятно большой для того времени) и был способен поднять на борт рекордное количество пассажиров - 72 человека. Самолет имел гофрированную обшивку, 8 моторов и стал одним из первых авиалайнеров в мире, оборудованных автопилотом.

 

Технические новшества машины поражали воображение специалистов, а широкой публике журналисты (в том числе иностранные - они совершили на гиганте один из первых полетов над Москвой) взахлеб рассказывали о пассажирском салоне, отдельных каютах с "прозрачным полом", буфете... На самолете были свои телефонная станция, радиостудия, пневмопочта, фотолаборатория и даже типография - все, чтобы можно было прямо в полете изготавливать листовки или малотиражную газету. "Максим Горький" должен был стать "летающим пропагандистом" - транслировать через громкоговорители здравицы, песни и новости прямо "с неба", разбрасывать листовки, а на остановках - крутить кино.

 

Впрочем, срок жизни удивительной машины оказался недолгим - чуть более года. 18 мая 1935 года "Максим Горький" в очередной раз поднялся в небо, неся на борту лучших инженеров-авиаторов. Гиганта сопровождал тренировочный самолет, которым управлял летчик Николай Благин. Неожиданно для большинства очевидцев Благин начал делать фигуры высшего пилотажа: сделал "бочку" вокруг крыла гиганта, попытался сделать вторую, но не справился с управлением. Самолет Благина врезался в "Максима Горького" - тот начал разрушаться в воздухе, вошел в пике и упал на поселок "Сокол" недалеко от аэродрома. Погибли все, включая виновника катастрофы.

 

Что заставило опытного летчика решиться на безумный риск - до сих пор остается загадкой. По официальной версии, Благин просто повел себя как "воздушный хулиган". Как сообщил ТАСС, "несмотря на категорическое запрещение делать какие бы то ни было фигуры высшего пилотажа во время сопровождения, летчик Благин нарушил этот приказ" По "антисоветской" версии, появившейся через несколько месяцев, Благин сделал это сознательно - в парижской эмигрантской газете даже было напечатано "предсмертное письмо" летчика, начинавшееся так: "Братья и сестры! Вы живете в стране, зараженной коммунистической чумой, где господствует красный кровавый империализм..." Но совершенно не свойственные летчику интонации и яростный антисоветский пафос не позволяли поверить в подлинность письма. Впрочем, в неожиданно взыгравшую лихость верилось тоже с трудом.

 

Исследователи сходятся на том, что, вероятнее всего, Благин получил негласный приказ начальства сделать опасный трюк в "рекламных" целях. В пользу этой версии говорит и тот факт, что "Максима Горького" в его последнем полете сопровождал еще один самолет - с оператором кинохроники. Был ли этот приказ и насколько высокопоставлен был человек, отдавший его, мы вряд ли когда-нибудь узнаем.

Зинаида Панфилова: "Когда я пришла в себя, увидела вместо потолка голубое небо"

О катастрофе в небе над "Соколом" "Известиям" рассказала единственная чудом оставшаяся в живых жертва этой трагедии - Зинаида Евгеньевна Панфилова. Обломки самолета упали прямо на ее дом. В тот майский день 16-летняя Зина готовилась к школьным выпускным экзаменам. Разложила на столе книги, тетради, вдруг услышала нарастающий гул. Потом потеряла сознание. Очнувшись, увидела над собой голубое небо. Первая мысль была: "Взорвали"...

 

ответ: Мы с подругой готовились к сдаче экзаменов за 10-й класс. Сидели, занимались, как раз проходили тему "Взрывчатые вещества". Потом дом затрясся от страшного удара, я упала в обморок, а когда пришла в себя, увидела над собой вместо потолка голубое небо. А перед этим на меня сыпались доски, шлак, торф - все, чем был засыпан чердак. Все одномоментно рухнуло. Конечно, первое, что мне пришло в голову, - это взрыв. Все наши, кто был в доме, начали кричать, звать друг друга. Я кричу: "Я здесь, только вся в каком-то бензине". Ноги по щиколотку были в жидкости, это оказалось авиационное топливо.

 

о: Нет - я до сих пор считаю, что это чудо. В комнате горела керосинка, на которой моя мама грела утюг, тогда еще пользовались чугунными утюгами. И хотя было много бензиновых паров, а дом наш был небольшой, ничего не вспыхнуло и не взорвалось. Всех соседей удивлял наш рассказ - настолько было странно и удивительно, что все обошлось благополучно. Как в сказке.

 

о: Все остались живы. Пострадала невестка - жена моего брата. Она работала в детском садике и как раз возвращалась домой. Увидела падающий самолет и побежала, как ей казалось, от него - на самом деле под него. Когда рухнул наш дом, ее придавило бревнами. У нее было сотрясение мозга и другие травмы, она лежала в клинике. Слава богу, выжила и почти пришла в норму, хотя поврежденный позвоночник позже давал о себе знать. А я даже в больнице не лежала.

 

о: Никаких психологов не было - тогда это было не принято. Повсюду лежали погибшие люди - прямо перед нашим домом. Тут же вызвали какую-то воинскую часть, военные приехали, тела закрыли рогожей и стали вывозить. Собрали также обломки самолета - центральную часть, двигатели и левое крыло. А нашей семье дали временную квартиру на Рождественке и быстро нас туда перевезли.

 

о: Государство. Сначала нам предложили остаться на Рождественке. Но мы ждали отца - он был репрессирован в 1934 году и находился в это время в ссылке. Поэтому мама попросила, чтобы дом, если можно, отстроили. Это было сделано довольно быстро - уже поздней осенью 1935 года мы вернулись обратно.

 

о: Мы, конечно, были потрясены. Но, знаете, все познается в сравнении: мы переживали тогда такой шок из-за ареста моего отца, что все остальное меркло. Даже авиакатастрофа. Нашей главной заботой было связаться с ним в ссылке и дать знать, что мы живы. Он слышал об аварии и страшно волновался. И нам удалось его известить. Отец вернулся сюда, в новый дом, только в 1953-м.

 

о: От экзамена меня тогда освободили...