Вид деятельности, напрямую связанный с риском для жизни, неизменно порождал мистическую веру в сверхъестественные силы. В 1882 г. российский исследователь в области метеорологии академик М.А. Рыкачев в своей статье, изложенной в Записках Императорского Русского географического общества, сравнил труд воздухоплавателей с трудом моряков, указав на общий характер их опасной и мужественной профессии:

 

«Управление шаром требует тех же качеств, которые необходимы морякам: быстрота соображения, распорядительность, сохранение присутствия духа, осмотрительности, внимательности, ловкости». По сути, им была сформулирована первая в отечественной практике «психограмма воздухоплавателя», открывшая путь к серьезному глубокому научному исследованию эмоционально-психического состояния летного состава в нашей стране. Одновременно с морскими традициями в Военный воздушный флот проникали устоявшиеся веками в морском флоте названия, приметы и даже суеверия. Некое единство водной и воздушной стихий, одинаково чуждой для человечества среды обитания, отразилось в схожести их терминологии. Например, аэростаты, дирижабли, аэропланы объединялись общим названием «воздушные суда», их экипажи нарекались воздухоплавателями, то есть «плавающими по воздуху». Примечательно, что до начала 1920-х гг. в России все летательные аппараты именовались «воздухоплавательными», независимо от их типа и способа движения в воздушной сфере.

 

Среди летного состава укоренилась старинная морская поговорка (измененная на новый лад): «Количество взлетов должно равняться количеству посадок». Причем само понятие «посадка» напрямую не связывалось с летным происшествием, а предусматривало благополучное возвращение на землю. Тем не менее каждый полет на заре становления ВВФ являлся смертельно опасным. Поднимаясь в воздух и чувствуя свое бессилие перед грозными силами природы, аэронавтам оставалось лишь молить Бога, прося его защиты и покровительства. В конце XIX века благодаря стараниям будущего генерала А.М. Кованько (одного из создателей ВВФ России) с благословения Синода небесным покровителем российских воздухоплавателей стал Святой пророк Илия. В честь него в 1889 г. на территории Учебного воздухоплавательного парка (Волково поле, Санкт-Петербург) была возведена Ильинская церковь, ставшая первым храмом Воздушного флота России. Внутри него на мемориальных досках из полированного черного камня золотыми буквами были высечены имена погибших пилотов с указанием типа летательных аппаратов и даты их гибели. С каждым годом скорбный список множился, а события летных происшествий постепенно обрастали мифами и легендами, формируя одновременно летные традиции и обычаи.

 

Недаром третий тост среди авиаторов – «За тех, кого с нами нет» – поднимается в память о погибших с пожеланием благополучного исхода событий живым.

 

Тем не менее мистицизм не получил широко развития в ВВФ. Одним из его противников выступил великий русский ученый, академик Д.И. Менделеев. 7 августа 1887 г. он в одиночку совершил подъем на аэростате с научными целями (ведение наблюдений во время солнечного затмения). Дмитрий Иванович скептически относился к различным проявлениям суеверий, считая, что они «есть уверенность, на знании не основанные» и развенчать их можно лишь с помощью науки. Такого же мнения придерживалось и руководство ВВФ, видя успех в освоении воздушного пространства в единении науки и человеческого фактора, главной движущей силы научно-технического прогресса. В журнале «Военный альманах на 1901 г.» впервые была опубликована уже упомянутая ранее «психограмма воздухоплавателя», согласно которой аэронавт должен был обладать «научным образованием, чтобы быть в состоянии объяснять различные явления, влияющие на движение его воздушного корабля, и уметь пользоваться законами природы для маневрирования в воздухе».

 

Схожие требования предъявлялись позднее и к авиационным кадрам. В своем докладе на III воздухоплавательном съезде (апрель 1914 г.) летчик 1-й авиационной роты Х.Ф. Пруссис утверждал, что «нельзя летать хорошо и безопасно тем лицам, которые не обладают особым чутьем и способностью легко ориентироваться в воздухе и находить исход из рискованных положений». Его коллега по инструкторской работе летчик П.А. Кузнецов ассоциировал пилотов с птицами, указывая на необходимость выработки у авиаторов «равновесия в воздухе, инстинкт и чутье» последних.

 

По воспоминаниям генерал-майора В.М. Ткачева (руководителя ВВФ действующей армии в 1917 г.), «все летчики внешне держались героями, а кто и как себя чувствует в том или другом случае в полете, оставалось сокровенной психологической тайной каждого, потому что об этом летчики не говорили друг другу. Каждый старался лишь побороть в себе глубоко засевшее в душу недоверие и страх». А они зачастую становились причинами мистических настроений, навязчивой веры в приметы и знамения. Отдельные из них, укоренившись в обыденном сознании, стали неписаными законами для последующих поколений летчиков, периодически встречаемые (в виде примет) в повседневной жизни. Например:

 

•          в полет обязательно надевать уже «летавшую» ранее вещь;

•          перед полетом выкуривать половину папиросы, вторую половину докуривать по его завершении;

•          не возвращаться с аэродрома за забытой вещью или по иным обстоятельствам;

•          не рвать цветы на летном поле и приносить их домой;

•          никогда не использовать слово «последний» при совершении полета;

•          увидеть мертвую птицу или женщину с пустыми ведрами по пути на аэродром – к несчастью (причем «птица» ассоциировалась с самолетом или пилотом, а пустые ведра вытекали из проклятья – «чтобы тебе пусто было»);

•          не фотографироваться перед полетом;

•          справлять нужду только позади стоящего самолета;

•          не показывать никогда пальцем в небо – предвестник плохой, нелетной погоды;

•          нельзя ничего брать с разбившихся летательных аппаратов и др.

 

Летный сезон (конец лета – начало осени) традиционно в ВВФ считался наиболее опасным по количеству летных происшествий. В целях самосохранения некоторые летчики украшали фюзеляжи своих самолетов всевозможными рисунками-оберегами. Наибольшего «расцвета» такое художественное творчество приобрело в годы Гражданской войны, как ни странно, в «безбожной» Красной авиации. Зачастую крылатые машины превращались в картинную галерею.

 

В послевоенный период мистические взгляды были отнесены в перечень основных причин летных происшествий.

 

Так, оценивая осенью 1921 г. общее состояние аварийности в Красном воздушном флоте, ее руководитель А.В. Сергеев подверг острой критике «летунов», пораженных идеями фатализма: «Из суеверия и по своеобразным приметам [они] не любят летать в понедельник, боятся числа 13, пугаются попа, кошки и женщин, когда направляются к аэродрому, отказываются принимать в подарок цветы перед взлетом, не закуривают третьими от одной и той же спички (от зажигалки) и т. д.… Большинство таких суеверных… летчиков не имеют летучей выдержки и быстро не по времени самоистребляются».

 

В последующие годы динамика роста числа летных происшествий в авиации лишь обострила непримиримую борьбу с чуждыми для советского летчика идеями и традициями. Например, в указаниях начальникам ВВС военных округов от 11 июня 1929 г. за № 13305 командование ВВС СССР предлагало: «усилить… антирелигиозную пропаганду, пропитать ее борьбой с элементами специфического «суеверия», наблюдаемого среди отдельных лиц летного состава, как-то – вера в «приметы», талисманы и другие пережитки фатализма». Для их изжития был задействован весь арсенал партийно-политической и культурно-просветительной работы в армии и на флоте.

 

Но… человеческая душа, вопреки общественному мнению, не отказалась от мистических взглядов и закрепила последние на подсознательном уровне, переведя на обыденном уровне отдельные из них в авиационную психологию. Например, не особенно приживались в полках ВВС самолеты с бортовой цифрой «13», широкое распространение среди летчиков получило такое явление, как «фетишизм» (вера в сверхъестественные силы через призму каких-либо вещей) и т. д.

 

С усилением в СССР коммунистической идеологии, одинаково отрицавшей религию и мистику, приметы и суеверия в летной среде на долгие годы превратились в закрытую тему.