В середине октября сорок первого, когда гитлеровцы были уже под Москвой, в одном из зданий Военно-воздушной академии имени Жуковского, что в старом Петровском парке, собралась группа девушек с рюкзаками за плечами. Среди них была и Дуся Пасько, студентка четвертого курса механико-математического факультета МГУ. "Конкурс в университет был очень большой, даже среди нас, школьных отличников.

"Конкурс в университет был очень большой, даже среди нас, школьных отличников. Учиться было очень интересно, но началась война, и я решила, что без меня на фронте не обойдутся, - вспоминает Евдокия Борисовна. - Девять студенток мехмата направили в полк, который формировала Герой Советского Союза Марина Михайловна Раскова. Пятеро - Руфина Гашева, Тоня Зубкова, Женя Руднева, Катя Рябова и я позднее стали Героями Советского Союза".

Рассчитанную на три года программу военно-авиационной школы в городе Энгельсе под Саратовом девушки "пробежали" за семь месяцев. Десять уроков в день и два часа строевой подготовки. Спали по 5-6 часов в сутки. Когда прибыли самолеты По-2, начались дневные и ночные тренировочные полеты. Летали по маршруту, на полигон для бомбометания, отдельными экипажами и звеньями. В Энгельсе полк понес первые потери. Во время тренировочного полета погибла и одна из студенток мехмата МГУ Надя Комогорцева.

Весной 42-го легкие бомбардировщики первого в мире ночного женского полка вылетели на Южный фронт. Поговаривают, что когда командиру авиадивизии сообщили, что в его распоряжение поступил целый авиаполк девушек, полковник с горечью сказал комиссару: "Чем мы провинились? Почему нам прислали такое пополнение? Время тяжелое, а тут девчонок целый полк подсунули:"

"Небесный тихоход"

Этот бодрый фильм с бравыми Николаем Крючковым и Василием Меркурьевым - о нем, чернорабочем войны По-2 конструктора Николая Поликарпова. На таких тихоходах и летали девушки. Он устарел еще до войны, но свою боевую нишу на фронте нашел. Деревянный каркас, обшитый фанерой и перкалью - крепкой, но горючей материей. Открытая кабина с плексигласовым козырьком, которая не защищала летчика и штурмана не только от пуль и снарядов, но даже от сильного ветра. Боевой экипаж - летчик и штурман.

Каждый вылет был связан с риском. Загруженный горючим и бомбами фанерный самолет мог в любой момент превратиться в буквальном смысле в пороховую бочку. Только ночь давала шанс тихоходам вернуться из полета. И то не всем.

Урон врагу они нанесли немалый. Красноречивый факт: по специальному приказу Гитлера во время боев на Таманском полуострове для борьбы с "женскими советскими ночниками" была переброшена целая эскадрилья фашистских асов. Более того, за каждый сбитый "рус-фанер" распоряжением по немецкой армии полагалась одна из высших наград - "Железный крест". На земле, заслышав характерный стрекот двигателей, они приводили в действие все средства ПВО. Неоднократно пытались уничтожать самолеты на земле, в дневное время, но в полку уделяли большое внимание маскировке.

Большинство пилотов и штурманов полка были "дюймовочками" - невысокими, хрупкими. Это позволяло взять с собой на бомбу-другую больше. Их подвешивали к корпусу, а сбрасывали, перерезая веревки. Мужчин в полку не было, так что "женский дух" проявлялся во всем: в опрятности формы одежды, чистоте и уюте общежития, культуре проведения досуга, отсутствии грубых и нецензурных слов, в десятках других мелочей. А что касалось боевой работы:

"Наш полк посылали на выполнение самых сложных задач, мы летали до полного физического изнеможения. Были случаи, когда экипажи от усталости не могли выйти из кабины и им приходилось помогать. Полет продолжался около часа - достаточно, чтобы долететь до цели в ближайшем тылу или на передовой противника, сбросить бомбы и вернуться домой. За одну летнюю ночь успевали сделать 5-6 боевых вылетов, зимой - 10-12. Работать приходилось и в кинжальных лучах немецких прожекторов, и при сильном артобстреле", - вспоминает Евдокия Борисовна.

Задача стояла одна - измотать противника непрекращающейся ночной бомбежкой. Запредельная нагрузка. К тому же, как метко заметил дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Григорий Речкалов, "летать днем и пить ночью совсем не то, что летать ночью и не пить вовсе". И потому не удержался от вопроса о фронтовых "ста граммах". Фронтовичка сказала: "Как и всем летчикам, после напряженных боевых вылетов нам выдавали сто граммов водки или сухого вина. Мы объединялись по несколько человек, сливали спиртное в бутылку и отдавали портным и сапожникам батальона авиационного обслуживания, которые перешивали нам шинели и гимнастерки, но самое главное - подгоняли по ноге хромовые мужские сапоги 42-го размера".

На вопрос, чего боялись девушки, Пасько ответила: "Больше самой смерти всегда страшила вероятность попасть живьем в руки фашистов".

До середины 1944 года экипажи летали без парашютов, предпочитая брать с собой лишние 20 кг бомб. Но после тяжелых потерь пришлось подружиться с белым куполом. Пошли на это не очень-то охотно: парашют сковывал движения, к утру от лямок ныли плечи и спина.

Если не было ночных полетов, то днем девушки играли в шахматы, писали письма родным, читали или, собравшись в кружок, пели. А еще, вспоминает Евдокия Борисовна, вышивали "болгарским крестом". У нее до сих пор хранится вышивка с попугаем - оттуда, с войны. Иногда девушки устраивали вечера самодеятельности, на которые приглашали "братиков" - так они называли авиаторов соседнего полка, которые тоже летали по ночам на "тихоходах".

На выручку десанту

Попросив Евдокию Борисовну рассказать о памятных боевых вылетах, услышал, что очень трудно пришлось девушкам при прорыве "Голубой линии" - последнего укрепленного рубежа фашистов на Кубани. Она была шириной в двадцать километров, протянулась от Новороссийска до Темрюка и до предела насыщена средствами ПВО. В общем, та линия совсем не была голубой, скорее огненной. "Каждый раз, как только самолет перелетал линию фронта, поднималась такая свистопляска огня и света прожекторов, что приходилось удивляться, как это мы протискивались сквозь такую плотную огненную преграду. Возвращались с задания с пробоинами. Иногда долетали, что называется, на самолюбии. В боях на "Голубой линии" полк тогда потерял пятнадцать человек".

Об одном из заданий услышал такой рассказ: "В ноябре сорок третьего в Крыму, южнее Керчи, в небольшом рыбацком поселке Эльтиген высадился наш десант. Немцам удалось их окружить. Порой нашим солдатам приходилось отбивать до двадцати атак в сутки. Мы видели, как от вражеских бомб и огня артиллерии Эльтиген вспыхивал сплошным огнем. Казалось, что и камни там должны расплавиться. Но каждый раз в ответ на огненную атаку наши бойцы посылали в сторону врага хоть одну пулеметную очередь: "Мы живы, не сдаемся, мы боремся!".

Несколько ночей наш полк летал на уничтожение артиллерийских точек вокруг Эльтигена. Но наступил момент, когда у десантников "Огненной земли", как ее называли в нашем полку, кончились боеприпасы, продукты, медикаменты. Погода в это время стояла нелетная, аэродромы дневных бомбардировщиков и штурмовиков закрыл плотный туман. Помочь морякам мог только наш полк. Командир полка Евдокия Давыдовна Бершанская поручила выполнение этой задачи третьей эскадрилье, командиром которой была Мария Смирнова, а штурманом - я. И мы стали летать, несмотря на плохую погоду и шквальный зенитный огонь. Подвешивали вместо бомб мешки с хлебом, консервами, боеприпасами - и вперед. Ориентировались на огонек, который зажигали для нас десантники. Когда его не было, кричали: "Полундра, где ты?". После нам рассказывали, что десантники, не знавшие до этого о существовании нашего полка, были потрясены, услышав с небес девичьи голоса".

Тогда экипаж Смирновой - Пасько сделал 12 вылетов на "Огненную землю", сбросив со снайперской точностью 24 мешка с боеприпасами, продовольствием и медикаментами. Командовал отрядом Василий Гладков. Позднее в своей книге "Десант на Эльтиген" Герой Советского Союза генерал Гладков писал: "Громкоговорители из вражеских окопов кричали: "Вы обречены на голодную смерть. Вы в блокаде. Приходите завтракать. Никто вам не поможет". Нам помогли летчицы 46-го гвардейского авиаполка. Немцев они бесили. Для нас, десантников, они были самыми дорогими родными сестрами. В ноябре они нас спасли от смерти".

Это лишь малая часть боевых вылетов из нескольких сотен. Евдокия Борисовна - Герой Советского Союза, удостоена орденов Ленина, Красного Знамени, дважды - Отечественной войны 1-й степени, дважды - Красной Звезды. "По данным из моей летной книжки, находясь на должности штурмана эскадрильи, я подготовила к боевой работе семь новых штурманов. За три года пребывания на фронте совершила 790 боевых вылетов и десять - по спецзаданию. Налет - 1220 часов, сбросила на позиции врага более 100 тысяч килограммов бомб. Уничтожила четыре склада с горючим, три - с боеприпасами, три прожектора, две переправы, 11 автомашин, один самолет на аэродроме - всего 157 сильных взрывов и много уничтоженных немецких солдат и офицеров. Кроме того, разбросала над передним краем противника и в его тылу около двух миллионов листовок".

Вспоминая о крымском периоде службы, Евдокия Борисовна вдруг сказала: "Мы мечтали - вот освободим Крым, обязательно поплаваем в Черном море. Не получилось: нам поставили задачу лететь в Белоруссию". Когда прилетели, летчики-мужчины встретили пополнение с издевкой: "Бабы на фронт прибыли!". А когда построились, чтобы приветствовать командование, все увидели, что на гимнастерках летчиц сияют ордена и медали, а сам полк носит звание гвардейского. Больше насмешек не было.

С 1945 года гвардии старший лейтенант Пасько - в запасе. Вернулась в родной МГУ, завершила учебу на мехмате, долгие годы в МВТУ имени Баумана преподавала математику. В 1980-м награждена орденом Дружбы народов.

Как-то под новый, 1944 год Пасько летела на выполнение боевого задания вместе с Ниной Поздняковой. Садясь в кабину, Дуся загадала: "Знаешь, Нина, если сегодня нас не собьют, проживем с тобой до 100 лет. Согласна?". "Конечно", - был ответ.

В декабре этого года прославленной фронтовичке будет 90. Много лет после войны ей снились полеты. Будто попал самолет в лучи прожекторов и никак не может вырваться из их щупальцев, а вокруг рвутся и рвутся снаряды. А еще Евдокия Борисовна вспоминает свое детство, юность и пятерых из шести старших братьев, которым не суждено было вернуться из боя.