Современный мир таит в себе множество парадоксов. Один из них - это замедление технического прогресса при все возрастающих расходах. Наиболее ярко этот парадокс демонстрируется в военной сфере. Стоимость боевых самолетов каждого следующего поколения растет на порядок: F-22 «Рэптор» в 2010 году стоит около 200 млн долларов, F-15 «Игл» в 1985 году обходился приблизительно в 20 млн, новейший в 1960 году F-4 «Фантом II» стоил 2 с небольшим миллиона, а за F-86 «Сейбр» в 1950 году налогоплательщики выкладывали чуть более 200 тысяч.

Как и всякая валюта, американский доллар подвержен инфляции, но очевидно, что за прошедшие с 1985 года 25 лет доллар обесценился не в 10 раз, и тем более - не в 1000 раз с 1950 года. Тем не менее, каждое новое поколение боевых самолетов обходится на порядок дороже, при этом на разработку новой техники стало уходить намного больше времени: При создании «Сейбра» в конце 1940-х годов от выдачи требований к самолету до принятия на вооружение прошло меньше четырех лет, «Фантом» прошел этот путь в 1950-х за семь лет, «Иглу» потребовалось 11 - с 1965 по 1976 годы. Наконец, «Рэптор» шел от выдачи требований к принятию на вооружение почти четверть века - с 1981 по 2005 год.

Подобные ценовые скачки одновременно с резким увеличением времени, которое требуется на разработку новой техники (в данном случае - самолета) сигнализировали о приближении к технологическому барьеру, в который сейчас, с тем или иным временным разрывом, упираются все ведущие разработчики и производители оружия.

Подобное явление встречается не в первый раз, но с каждым разом барьер становится все выше, а цена его преодоления - все больше. После преодоления очередного барьера некоторое время новые разработки возникают как из рога изобилия, а техника, вчера еще совершенная, сегодня уже устаревает. Затем наращивание характеристик становится все дороже и дороже, пока не достигает определенного предела, за которым дальнейшие улучшения обходятся слишком дорого. Энергия, накопленная в ходе преодоления предыдущего барьера, исчерпывается. В настоящее время к концу подошел «запас», накопленный в 30-50-х годах XX века, во время подготовки ко Второй мировой войне, в ходе самой войны и после ее завершения. Тогдашний технологический рывок огромной мощи удался ведущим странам мира именно «благодаря» Второй мировой войне, заставившей на порядки увеличить вложения в исследования в области военной техники и фундаментальной инженерии.

Стоит сказать лишь, что практически все сегодняшние современные образцы техники и вооружения растут именно оттуда, из Второй мировой, когда появились первые образцы реактивных боевых самолетов, управляемого вооружения различных классов, эффективных радаров, наконец, баллистических и крылатых ракет.

Ситуацию с технологическим барьером хорошо понимают «технари» в промышленности. Но зачастую ее либо не могут, либо не хотят понять администраторы, от менеджмента компаний до высшего военного и политического руководства, а также эксперты без инженерной квалификации, работающие на соответствующие структуры.

Это непонимание влечет за собой опасные последствия: ставка на новую технику без тщательного учета параметра «стоимость-эффективность» может привести к тому, что вместо, скажем, боевых самолетов абстрактной «модели 1» будут приняты на вооружение боевые самолеты «модель 2». Каждый новый самолет при этом будет вдвое эффективнее предшественника и в 10 раз дороже. В результате страна, создавшая новое оружие, окажется перед неприятной дилеммой: покупка новой техники при прежнем уровне военных расходов приведет к пятикратному падению эффективности ВВС. Для того же чтобы сохранить эффективность на прежнем уровне, потребуется, соответственно, пятикратное увеличение расходов, а чтобы сохранить прежнюю численность ВВС и увеличить их мощь вдвое, придется нарастить расходы в десять раз.

Разумеется, обычно подобный рост растянут во времени, и в некоторых областях искусственно тормозится, но, тем не менее, постоянное наращивание военных бюджетов США и СССР в годы холодной войны, при том, что численность техники в строю с каждым новым поколением уменьшалась, является отличной иллюстрацией сказанного.

Как только холодная война прекратилась, и безудержный рост военных расходов стал невозможен, темпы разработки новой техники замедлились многократно, а ее серийное производство зачастую стало нереальным. В России этот эффект был смазан политическими потрясениями от распада СССР, когда стране пришлось отказаться не только от массы перспективных программ, но и жесточайшим образом урезать уже имевшиеся силы. Однако в США перечень перспективных образцов, разработка и производство которых были зарублены после окончания холодной войны в связи с нереальной ценой и огромными сроками оказывается не меньшим.

США попытались обмануть судьбу, форсировав скачок через барьер при помощи целой серии амбициозных программ, самой известной из которых является FCS - Future Combat Systems, но это оказалось невозможным. Техника, разрабатываемая в рамках FCS, выходила невероятно дорогой даже для США, при том, что модернизированные образцы машин разработки 1970-х годов практически не уступали ей по эффективности. В результате программа была прекращена.

Насколько быстро удастся преодолеть этот барьер, пока неясно. Однако, исходя из информации на сегодняшний день, военные и разработчики вооружений в США и России готовятся к тому, что системы, имеющиеся сегодня на вооружении, будут производиться и оставаться в строю еще многие и многие десятки лет. Это логично: фундаментальных изобретений, способных перевернуть мир военной техники так, как это было сделано в середине прошлого века с помощью ядерного реактора, реактивного двигателя, радара и пр. - пока нет и не предвидится. Остается лишь совершенствовать то, что можно, выгрызая проценты роста эффективности за все большие деньги в ожидании прорывов в фундаментальной инженерии.

И лучшим символом происходящего останется все те же матово-черный B-52, гигантский восьмимоторный бомбардировщик, созданный в 1946-53 годах, производившийся до 1962, «вечный самолет», отсчитывающий десятилетия службы одно за другим.