Красный вертолет
Зимой 2009 года иркутский аэропорт и примыкающая к нему воинская часть аннулировали пропуска на машину пилота Олега Грейзе и закрыли ему путь к ангару. И гражданские, и военные говорили: «Мы тебя уважаем и все понимаем, но и ты тоже пойми». И вот утром, еще затемно, Грейзе и его авиатехник, раздвинув колючую проволоку в углу между аэропортом и воинской частью, пробрались к ангару, раскидали снег от ворот и выкатили красный вертолет на свободу. Как раз рассвело, все очухались по обе стороны от ангара, прибежали и махали за колючей проволокой своими автоматами. Но прямого приказа арестовывать Грейзе вместе с вертолетом у них не было, как, видимо, и особого желания. Как гласит летчицкий эпос, красный вертолет замахал лопастями и улетел (разрешение на полет было своевременно запрошено) в зимнее небо.
С тех пор его долго никто не видел. Большие силы в Иркутске были подняты на поиски красного вертолета, но часть из них (например, ФСБ) принимала в этом участие без рвения, а слежку обычных оперов Грейзе научился вычислять. Он резко останавливался и делал вид, что говорит по мобильному, сам пристраивался оперативной машине в хвост, и так они ездили, пока не надоест. За полгода вся иркутская прокуратура и транспортная милиция с земли к вертолету подобраться так и не сумели, но если бы Грейзе сдал кто-то из своих, имеющих хоть какое-то отношение к воздуху, красный вертолет был бы тут же обнаружен в лесу возле не скажем какой деревни. Но воздух остался за теми, кто не научился ползать.
Далее нам придется приземлиться в довольно скучную юриспруденцию. Тут нет нужды копаться в ней особенно глубоко, и мы поищем компромисс между логикой теории уголовного права и журналистики. Состав преступления включает в себя четыре элемента, как то: объект, субъект, объективная и субъективная стороны. Мы же в целях живости описания поменяем их местами и начнем с субъекта.
Олег Грейзе (фамилия досталась от литовских немцев) родился в Иркутске в 1959 году. После школы окончил училище гражданской авиации в Бугуруслане. До конца 80-х работал летчиком в Казани в «Транснефти». При перестройке, когда в авиации все стало разваливаться, он вернулся в Иркутск, получил второе высшее строительное образование, затем стал заниматься лесозаготовками на севере области (куда не залезали китайцы). Был одним из инициаторов создания в Сибири «лесной милиции». Учредил совместное предприятие, которое успешно торгует с Европой переработанной древесиной, что до сих пор обеспечивает Грейзе доход не великий, но достаточный.
В 2004 — 2006 годах Грейзе имел несчастье вложить эти доходы в покупку во Франции вертолета «Еврокоптер» (пять посадочных мест с пилотом), полезного в том числе и для лесного бизнеса, а также в строительство турбазы в долине реки Шумак в Саянах. Летать не перестал (как всякий, кто один раз научился это делать) и умеет летать «на всем». Женат вторым браком, имеет двух взрослых детей и двух маленьких. На момент обыска дома дочке было восемь, а сыну три, рано утром сын протер глаза и спросил: «Мама, что это за черные дяди?» Один из омоновцев не выдержал роли и попробовал успокоить ребенка: «Не бойся, мальчик, я просто дядя, как твой папа».
Еще один ребенок умер в чреве матери после того, как майор транспортной милиции Гончаров с подрезанием ее машины «Жигулями» без опознавательных знаков и с запрыгиванием на капот вручил жене Грейзе (она защитила в Санкт-Петербурге диссертацию по преподаванию русского как иностранного и де-юре возглавляет их турфирму) повестку на допрос. После этого не значит «вследствие этого», и когда после операции по удалению плода жена пожаловалась на такой способ вызова в прокуратуру, ответ был лаконичен: «Отказать в полном объеме».
Шумак
Шумак имеет самое прямое отношение к объективной и субъективной сторонам «преступления» Грейзе (что он там сделал и для чего), но в обвинении фигурирует только косвенно. Мы слетали туда с Грейзе и его женой на красном вертолете, который он прошлой зимой, пока искали, успел кому-то перепродать, — я думаю, что фиктивно, но это замечание не для следствия и суда, а для читателей.
От Иркутска лететь час, от Улан-Удэ два с половиной, но это считается уже Бурятия. В ущелье реки Шумак (Саянские горы фантастической красоты) издревле известна Долина ста источников, по легенде водой из них лечил свои раны еще Чингисхан. Ключей разной на вкус воды там на небольшом пятачке в самом деле не меньше ста, рядом на камнях написано (по-русски, но говорят, что прежде то же самое было на древнем монгольском): «печень», «бронхит», «нервы», «ухо-горло-нос» и т.д. О целебных свойствах не нам судить, но люди сюда шли и продолжают идти через перевал из ближайшего поселка — путь пешком занимает от суток до двух, в зависимости от времени года и погоды.
Буряты издавна строили тут небольшие избушки — зимовья, еще недавно их было шесть, потом за несколько лет вдруг стало сорок. Это уже не для себя, а для «диких» туристов. На устройство избушек вырублены вековые кедры, а «дикари» оставляли здесь кучи мусора — не тащить же его обратно через гору. Когда Грейзе взял в аренду лес (не там, где источники, а чуть ниже по течению и выше по склону), все строительные материалы были доставлены вертолетами, а обратными рейсами пилоты, зажимая свободной рукой носы, увезли 30 тонн помойки.
Вертолеты с разными важными шишками или за деньги, или просто так летали сюда с тех пор, как в Иркутске появился первый. Разумеется, пилот Грейзе был в числе тех, кто часто бывал на Шумаке и был им околдован. Покупка вертолета и планы организации базы были взаимосвязаны. Лес в аренду Грейзе предоставил доктор, случайно и ненадолго ставший главой Окинского района Бурятии (это на самом деле за горами). Район получил 20 процентов долей в ООО «Ока — Шумак», а по сорок процентов — Грейзе и еще компаньон, который потом по ходу уголовного дела его сдал и откололся.
Сначала думали о палатках, но в конце концов (делать — так делать) Грейзе построил полноценную базу с деревянными тротуарами, чтобы не ходить по траве, и отапливаемыми домиками с водопроводом (глубина более 2 метров в скале) на одного, двоих, четверых «туристов». Цены на путевки аналогичны расценкам на гостиничные номера в Иркутске, хотя в них закладывается доставка постояльцев по воздуху; и так же, вертолетом, сюда был привезен каждый гвоздь. Грейзе смог уложиться в 100 миллионов рублей, потому что вертолетчики таскали для него грузы и обратно помойку в рамках учебных часов, которые им все равно надо где-то налетать. Тут есть, безусловно, и взаимовыручка «летунов», но есть и бартер. Например, Иркутский авиазавод, где вообще-то делают СУ-30, давал вертолеты, а когда на завод приехал министр обороны одного (да и не одного) из иностранных государств, его свозили на Шумак, и культурная часть программы, наверное, много способствовала подписанию выгодного для страны контракта.
На сегодняшний день особых коммерческих перспектив у турбазы не видно, ее ценность скорее представительская. Байкал — Байкалом, но и другого такого места, как Шумак, в Сибири тоже нет. Министры или кто там еще никак не влияют ни на распорядок жизни в общих домиках и в столовой, ни на возможности «дикарей». Туристы через гору как ходили, так и ходят, буряты с конями их как водили, так и водят. Но теперь они могут, наравне с живущими на базе по путевкам, за 100 рублей поговорить три минуты по спутниковому телефону, купить хлеб из пекарни и еще какие-то продукты в магазине, а в придачу получают мешок для мусора: ты только собери, а уж мы вывезем. Никакой платы не взимается и за переход через навесной мост, который в 2006-м, как раз когда жена должна была родить сына, Грейзе, вися вверх ногами над руслом, монтировал за неимением специалистов лично.
Кроме Грейзе, никто бы тут этого не сделал, а с другой стороны, у него вышло сделать это как-то без хамства. Он, в общем, летчик, а не монополист, и не видно, кого бы он тут обидел. По базе бегают бурундуки, под домом живут три зайца, я видел одного. Древние ламы вообще велели тут не шуметь и пребывать с миром. Но кому-то эта турбаза сильно не дает покоя.
Наезд
Такова объективная картина, а мы уже подбираемся к субъективной стороне «преступления» — это, грубо говоря, кто ее (картину) заказал. В 2006 году, после того как Грейзе вложил 30 миллионов в расчистку Шумака и построил первые домики, выяснилось, что землю ему должен был отвести не окинский доктор-глава, а Федеральное агентство по конкурсу. Таковой конкурс был проведен в Улан-Удэ после уведомления в газете, выиграла его по всем параметрам компания «Ока — Шумак», то есть все тот же Грейзе. Но на последнем этапе заявку подала и фирма «Байкал — Маркет» из Иркутска, имевшая до того нулевой баланс, которая потом еще год судилась с ними в арбитражных судах и все проиграла.
Грейзе сначала не придал этому значения, думая, что это стандартный шантаж с целью получения отступных. Но, когда кончились арбитражные баталии, появился майор Гончаров из транспортной милиции. Грейзе снова решил, что тот вымогает взятку, но в начале марта 2008 года был произведен обыск (по форме — выемка документов), и появился следователь Некрасов из СКП при Восточносибирской транспортной прокуратуре. Всего обысков, включая облаву в масках на базе, заполненной туристами, по делу было восемь, но в ходе них ничего, кроме всех бумаг при первом «осмотре», не изымалось. Дело было возбуждено против жены — директора турфирмы «Аэростар», а в качестве соучастников были пристегнуты Грейзе и еще один пилот — после того и в отместку за то, что он отказался писать показания под диктовку. Мера пресечения ограничилась подпиской о невыезде, все пока обходилось совсем малой кровью, не считая таких эксцессов, как смерть не родившегося ребенка после «вручения повестки».
ОБЭП ГУВД, который было привел Гончаров, а затем и налоговые органы от этого дела отпихнулись, и тогда у следователя Некрасова оно пошло по двум статьям УК РФ: 171 — незаконная предпринимательская деятельность, и 238 — «производство, хранение, перевозка, сбыт товаров и продукции, выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности». Тут речь о том, что у турфирмы «Аэростар», продававшей путевки, куда была заложена и стоимость перелета, не было лицензии на авиаперевозки. При изъятии документов без подробной описи кое-что куда-то из них пропало, но Грейзе все восстановил и логично объяснил, в том числе следователю, почему это так получилось.
У красного вертолета «Еврокоптер» до 2008 года не было сертификата МАК (Межгосударственного авиационного комитета), признаваемого в РФ, что вовсе не мешало «Еврокоптерам» безопасно летать во всех других странах. Но по этой причине Грейзе поставил вертолет на учет не в гражданской авиации, что было бы логично, а в так называемой государственной авиации, куда, наряду с летающими объектами ВВС, ФСБ, МЧС и т.д., включаются также как бы учебные самолеты и вертолеты ДОСААФ (в то время — «РОСТО»). Однако этот вид вполне легальных вертолетов может быть использован только для нерегулярных перевозок грузов и пассажиров на коммерческой основе. Впрочем, все владельцы вертолетов делают это регулярно, ссылаясь на специальные разрешения правительства по ДОСААФ.
«Дело»
Конечно, это, как и многое другое в стране, делается через задницу, и тому есть причина: лобби владельцев самолетов и вертолетов, приватизированных в начале девяностых. Эта тема, тождественная теме монополии российского автопрома, но в авиации, чрезвычайно интересна сама по себе, но мы в нее углубляться не будем. И уголовное дело не об этом, а о предоставлении услуг, не отвечающих требованиям безопасности. Статья 238 УК стандартно применяется к паленой водке, здесь же на нее опереться было ноу-хау следователя Некрасова. Но без нее, во-первых, дело не могло быть принято к производству по транспортному цеху, а во-вторых, и статья 171 не вытанцовывалась: услуги фирмы «Аэростар» широко рекламировались, с них уплачивались все налоги — что же тут еще незаконного?
Следователь Некрасов, возбудив дело, вник в список туристов, отдыхавших на Шумаке по путевкам «Аэростар», и начал кропотливые допросы свидетелей как из Иркутска, так и из Москвы, Санкт-Петербурга и других городов общим числом 180 человек. На стандартный вопрос, знали ли туристы об угрожавшей им в воздухе опасности, все отвечали: нет, все было очень хорошо и безопасно. Очень довольны отдыхом все, а потерпевшим из 180 не согласился себя признать ни один.
В июне 2009 года по жалобе защиты судья Октябрьского райсуда Е.И. Шипицына отменила постановление о возбуждении дела, злорадно указав, что Некрасов вынес его через тридцать минут после поступления рапорта майора Гончарова и «выводы о наличии признаков преступления ничем не мотивированы». Нормальная судья просто нормально на это посмотрела и спросила в переводе с юридического на русский (который жена Грейзе преподает как иностранный): это вообще о чем?
Допустим, даже в результате законодательной дури там что-то не так, но если вы «правоохранительные органы», так помогите сделать так, как надо. Пилоту Грейзе слетать и все перерегистрировать — на два дня делов. Но в статье 238 УК речь об умышленном (в форме «авось») создании реальных угроз безопасности кого-то, а здесь даже и предпосылок для этого не было. Что Грейзе сделал плохого, не считая хорошего, что потянуло бы на уголовную статью?
Этот вопрос я бы задал восточносибирскому транспортному прокурору, надзиравшему за следствием и утвердившему обвинительное заключение. Я бы хотел у него спросить: как у вас с кражами на транспорте, например, нельзя ли увидеть отказные материалы по ним? Может, там штаты раздуты и им нечем заняться? Ведь нередки, в том числе и в Иркутской области, настоящие катастрофы с вертолетами почему-то чаще всего VIP-охотников, но их никто расследовать не рвется, там как бы никто и не виноват. А красный вертолет Грейзе кому помешал? Транспортный прокурор Мерзляков не нашел времени принять журналиста, но мы надеемся, что кто-нибудь другой его об этом все-таки спросит.
Решение судьи Шипицыной, впрочем, никак не повлияло на процесс: Некрасов еще раз возбудил то же самое дело под тем же номером, и 43 тома, включая более двух тысяч страниц обвинительного заключения, ушли в суд. Свидетели, на вызове которых теперь настаивает уже защита, подтверждают, что угроз не помнят, но вспоминают, что почти все летали на Шумак на больших зеленых, а вовсе не на маленьком красном вертолете (да это было бы и слишком дорого). Может быть, у тех зеленых вертолетов с правом на продажу пассажирских билетов было все в порядке? У них было точно так же, но большие зеленые принадлежат авиазаводу и другим хитрым организациям, с ними следствие решило на всякий случай не связываться. Да они и не имеют отношения к базе Шумак, которая у «правоохранительных органов» на прицеле. Им нужен скальп Грейзе. Хотя дела-то уже нет.
Дела земные и земельные
С запозданием ощутив наезд, Грейзе затем вычислил того, кому это надо, очень быстро. В Законодательном собрании Иркутской области есть депутат Владимир Дмитриев, основным бизнесом которого является угольный разрез, но, кроме того — еще порядка 80 «мерцающих», то есть появляющихся и исчезающих, фирм. О том, что главным бизнесом Дмитриева остается рейдерство, говорят в Иркутске и в Улан-Удэ: его компании владеют землями в центре этих городов под рухнувшими заводами, а в Бурятии Дмитриев сейчас ведет атаку на крупный торговый центр. Юридический адрес компании, которая вышла на конкурс по Шумаку, совпал с адресами большинства из 80 фирм Дмитриева; о том, что Дмитриев является фактическим учредителем «Байкал — Маркет», проговорилась на допросе по «делу Грейзе» и его юрист. Есть и другие яркие совпадения, а еще у Дмитриева есть вертолет, но поплоше, и ему, может быть, просто обидно, что не красный. (Все свои метки в Иркутске Дмитриеву я оставил, но он не позвонил; звонили от него только какие-то юристы, а к ним вопросов не было.)
Грейзе в Иркутске не то чтобы крупный олигарх, но и не совсем уж никто. У него много друзей, в том числе весьма влиятельных. Когда подозреваемый понял опасность (куда более реальную, чем от красного вертолета), он, конечно, к этим друзьям, в том числе в правоохранительных органах, сходил. Первая реакция была одинаковая: «Бред, приходи через неделю». Вторая, через неделю: «Извини…» — и пальцем многозначительно вверх. Но Дмитриев не наверху, он только сбоку, хотя и имеет любопытные связи в Москве.
(Следующий абзац по просьбе Грейзе исключен. Механизм воздействия на это уголовное дело легко вычисляется в Иркутске через родственные связи жены заместителя Дмитриева по целому ряду из его 80 фирм. Но здесь интересы журналистики и истины вступают в противоречие с интересами безопасности героя очерка. Поэтому имена будут обнародованы — и немедленно — в том случае, если «дело Грейзе» резко получит наихудший для него оборот.)
От действующих сотрудников прокуратуры мы бы хотели получить более общий комментарий о рейдерстве. К борьбе против него зовут и президент, и генеральный прокурор Чайка (иркутянин), предлагаются законодательные меры, очень сложные и не бесспорные, а тут ведь все совсем несложно и бесспорно. Мы понимаем, что в процессуальном смысле может быть недостаточно доказательств, чтобы вывести на чистую воду ста родников заказчика, но исполнители — вот они, вот они у нас на глазах и за наши деньги (все правоохранительные организации — бюджетные) занимаются… Ну-ка, ну-ка, чем?
Закон — тайга
Не тайга, а три сосны, в которых тоже можно заблудиться или заблудить, но это, если проявить высокое мастерство юриспруденции.
Татьяна Казакова, мэр поселка Листвянка на берегу Байкала, поднявшая его за несколько лет из помойки, но рискнувшая сделать замечание директору соседнего санатория ФСБ, только что приговорена судом в том же Иркутске к шести годам лишения свободы с испытательным сроком 4 года. Тому, что после двух лет в СИЗО она все же вышла на свободу, Татьяна обязана не правосудию, а лишь правозащитному движению и прессе (см. «Новую», № 49 от 12.05.2010 — «Дзержинский отдыхает»). В сегодняшней России, где суд под каблуком ментовского сапога (не говоря уж про ФСБ), приговор с отсрочкой — уже оправдательный.
В деле Казаковой, к которому мы еще вернемся, поскольку приговор будет обжаловаться, следствие, а за ним и суд допрашивали (незаконно, нарушая тайну голосования) 150 свидетелей о том, как они голосовали на выборах мэра в Листвянке в 2005 году. Это стоило, как бы сказать, каких-то средств из бюджета и заняло определенное время, а Казакова все это время сидела в СИЗО, хотя так и осталось непонятным, кто потерпевший. По делу Грейзе 180 свидетелей тоже отказываются быть потерпевшими и рассказывают про зеленые вертолеты, которые в следственном деле были, но оттуда уже улетели, и понятно почему.
Это общий прием. Это для того, чтобы, вцепившись, не отпустить, и особенно, когда прицепиться уж не к чему. То есть в двух сюжетах разная фактура и замешаны они на разных статьях Уголовного кодекса, но за кулисами обвинения мелькают одни и те же тени, и та же суть: в Иркутске (или вообще в России?) опасно сделать даже на свои деньги хоть что-нибудь яркое и для других. Если воруешь тихо — более или менее в безопасности и в шоколаде. Сделал хорошее — и они уж тут как тут, не одни, так другие: отнимут, а будешь рыпаться — посадят.
Называя вещи своими именами, идет грабеж. Исполнителями его являются (и поэтому не имеют времени исполнять свои настоящие обязанности) разного рода «силовые структуры». Поскольку суду надо все это прикрывать, сами судьи стыдливо прикрываются «юриспруденцией», но это уже никого не обманывает. Вся эта музыка играет на бюджетные деньги, но и это лишь полбеды. Беда, что на наши же деньги наше же государство пожирает самое себя, закатывая в асфальт все, что где вдруг выросло хорошего и просто нормального вопреки ему.
Зимой 2009 года иркутский аэропорт и примыкающая к нему воинская часть аннулировали пропуска на машину пилота Олега Грейзе и закрыли ему путь к ангару. И гражданские, и военные говорили: «Мы тебя уважаем и все понимаем, но и ты тоже пойми». И вот утром, еще затемно, Грейзе и его авиатехник, раздвинув колючую проволоку в углу между аэропортом и воинской частью, пробрались к ангару, раскидали снег от ворот и выкатили красный вертолет на свободу. Как раз рассвело, все очухались по обе стороны от ангара, прибежали и махали за колючей проволокой своими автоматами. Но прямого приказа арестовывать Грейзе вместе с вертолетом у них не было, как, видимо, и особого желания. Как гласит летчицкий эпос, красный вертолет замахал лопастями и улетел (разрешение на полет было своевременно запрошено) в зимнее небо.
С тех пор его долго никто не видел. Большие силы в Иркутске были подняты на поиски красного вертолета, но часть из них (например, ФСБ) принимала в этом участие без рвения, а слежку обычных оперов Грейзе научился вычислять. Он резко останавливался и делал вид, что говорит по мобильному, сам пристраивался оперативной машине в хвост, и так они ездили, пока не надоест. За полгода вся иркутская прокуратура и транспортная милиция с земли к вертолету подобраться так и не сумели, но если бы Грейзе сдал кто-то из своих, имеющих хоть какое-то отношение к воздуху, красный вертолет был бы тут же обнаружен в лесу возле не скажем какой деревни. Но воздух остался за теми, кто не научился ползать.
Далее нам придется приземлиться в довольно скучную юриспруденцию. Тут нет нужды копаться в ней особенно глубоко, и мы поищем компромисс между логикой теории уголовного права и журналистики. Состав преступления включает в себя четыре элемента, как то: объект, субъект, объективная и субъективная стороны. Мы же в целях живости описания поменяем их местами и начнем с субъекта.
Олег Грейзе (фамилия досталась от литовских немцев) родился в Иркутске в 1959 году. После школы окончил училище гражданской авиации в Бугуруслане. До конца 80-х работал летчиком в Казани в «Транснефти». При перестройке, когда в авиации все стало разваливаться, он вернулся в Иркутск, получил второе высшее строительное образование, затем стал заниматься лесозаготовками на севере области (куда не залезали китайцы). Был одним из инициаторов создания в Сибири «лесной милиции». Учредил совместное предприятие, которое успешно торгует с Европой переработанной древесиной, что до сих пор обеспечивает Грейзе доход не великий, но достаточный.
В 2004 — 2006 годах Грейзе имел несчастье вложить эти доходы в покупку во Франции вертолета «Еврокоптер» (пять посадочных мест с пилотом), полезного в том числе и для лесного бизнеса, а также в строительство турбазы в долине реки Шумак в Саянах. Летать не перестал (как всякий, кто один раз научился это делать) и умеет летать «на всем». Женат вторым браком, имеет двух взрослых детей и двух маленьких. На момент обыска дома дочке было восемь, а сыну три, рано утром сын протер глаза и спросил: «Мама, что это за черные дяди?» Один из омоновцев не выдержал роли и попробовал успокоить ребенка: «Не бойся, мальчик, я просто дядя, как твой папа».
Еще один ребенок умер в чреве матери после того, как майор транспортной милиции Гончаров с подрезанием ее машины «Жигулями» без опознавательных знаков и с запрыгиванием на капот вручил жене Грейзе (она защитила в Санкт-Петербурге диссертацию по преподаванию русского как иностранного и де-юре возглавляет их турфирму) повестку на допрос. После этого не значит «вследствие этого», и когда после операции по удалению плода жена пожаловалась на такой способ вызова в прокуратуру, ответ был лаконичен: «Отказать в полном объеме».
Шумак
Шумак имеет самое прямое отношение к объективной и субъективной сторонам «преступления» Грейзе (что он там сделал и для чего), но в обвинении фигурирует только косвенно. Мы слетали туда с Грейзе и его женой на красном вертолете, который он прошлой зимой, пока искали, успел кому-то перепродать, — я думаю, что фиктивно, но это замечание не для следствия и суда, а для читателей.
От Иркутска лететь час, от Улан-Удэ два с половиной, но это считается уже Бурятия. В ущелье реки Шумак (Саянские горы фантастической красоты) издревле известна Долина ста источников, по легенде водой из них лечил свои раны еще Чингисхан. Ключей разной на вкус воды там на небольшом пятачке в самом деле не меньше ста, рядом на камнях написано (по-русски, но говорят, что прежде то же самое было на древнем монгольском): «печень», «бронхит», «нервы», «ухо-горло-нос» и т.д. О целебных свойствах не нам судить, но люди сюда шли и продолжают идти через перевал из ближайшего поселка — путь пешком занимает от суток до двух, в зависимости от времени года и погоды.
Буряты издавна строили тут небольшие избушки — зимовья, еще недавно их было шесть, потом за несколько лет вдруг стало сорок. Это уже не для себя, а для «диких» туристов. На устройство избушек вырублены вековые кедры, а «дикари» оставляли здесь кучи мусора — не тащить же его обратно через гору. Когда Грейзе взял в аренду лес (не там, где источники, а чуть ниже по течению и выше по склону), все строительные материалы были доставлены вертолетами, а обратными рейсами пилоты, зажимая свободной рукой носы, увезли 30 тонн помойки.
Вертолеты с разными важными шишками или за деньги, или просто так летали сюда с тех пор, как в Иркутске появился первый. Разумеется, пилот Грейзе был в числе тех, кто часто бывал на Шумаке и был им околдован. Покупка вертолета и планы организации базы были взаимосвязаны. Лес в аренду Грейзе предоставил доктор, случайно и ненадолго ставший главой Окинского района Бурятии (это на самом деле за горами). Район получил 20 процентов долей в ООО «Ока — Шумак», а по сорок процентов — Грейзе и еще компаньон, который потом по ходу уголовного дела его сдал и откололся.
Сначала думали о палатках, но в конце концов (делать — так делать) Грейзе построил полноценную базу с деревянными тротуарами, чтобы не ходить по траве, и отапливаемыми домиками с водопроводом (глубина более 2 метров в скале) на одного, двоих, четверых «туристов». Цены на путевки аналогичны расценкам на гостиничные номера в Иркутске, хотя в них закладывается доставка постояльцев по воздуху; и так же, вертолетом, сюда был привезен каждый гвоздь. Грейзе смог уложиться в 100 миллионов рублей, потому что вертолетчики таскали для него грузы и обратно помойку в рамках учебных часов, которые им все равно надо где-то налетать. Тут есть, безусловно, и взаимовыручка «летунов», но есть и бартер. Например, Иркутский авиазавод, где вообще-то делают СУ-30, давал вертолеты, а когда на завод приехал министр обороны одного (да и не одного) из иностранных государств, его свозили на Шумак, и культурная часть программы, наверное, много способствовала подписанию выгодного для страны контракта.
На сегодняшний день особых коммерческих перспектив у турбазы не видно, ее ценность скорее представительская. Байкал — Байкалом, но и другого такого места, как Шумак, в Сибири тоже нет. Министры или кто там еще никак не влияют ни на распорядок жизни в общих домиках и в столовой, ни на возможности «дикарей». Туристы через гору как ходили, так и ходят, буряты с конями их как водили, так и водят. Но теперь они могут, наравне с живущими на базе по путевкам, за 100 рублей поговорить три минуты по спутниковому телефону, купить хлеб из пекарни и еще какие-то продукты в магазине, а в придачу получают мешок для мусора: ты только собери, а уж мы вывезем. Никакой платы не взимается и за переход через навесной мост, который в 2006-м, как раз когда жена должна была родить сына, Грейзе, вися вверх ногами над руслом, монтировал за неимением специалистов лично.
Кроме Грейзе, никто бы тут этого не сделал, а с другой стороны, у него вышло сделать это как-то без хамства. Он, в общем, летчик, а не монополист, и не видно, кого бы он тут обидел. По базе бегают бурундуки, под домом живут три зайца, я видел одного. Древние ламы вообще велели тут не шуметь и пребывать с миром. Но кому-то эта турбаза сильно не дает покоя.
Наезд
Такова объективная картина, а мы уже подбираемся к субъективной стороне «преступления» — это, грубо говоря, кто ее (картину) заказал. В 2006 году, после того как Грейзе вложил 30 миллионов в расчистку Шумака и построил первые домики, выяснилось, что землю ему должен был отвести не окинский доктор-глава, а Федеральное агентство по конкурсу. Таковой конкурс был проведен в Улан-Удэ после уведомления в газете, выиграла его по всем параметрам компания «Ока — Шумак», то есть все тот же Грейзе. Но на последнем этапе заявку подала и фирма «Байкал — Маркет» из Иркутска, имевшая до того нулевой баланс, которая потом еще год судилась с ними в арбитражных судах и все проиграла.
Грейзе сначала не придал этому значения, думая, что это стандартный шантаж с целью получения отступных. Но, когда кончились арбитражные баталии, появился майор Гончаров из транспортной милиции. Грейзе снова решил, что тот вымогает взятку, но в начале марта 2008 года был произведен обыск (по форме — выемка документов), и появился следователь Некрасов из СКП при Восточносибирской транспортной прокуратуре. Всего обысков, включая облаву в масках на базе, заполненной туристами, по делу было восемь, но в ходе них ничего, кроме всех бумаг при первом «осмотре», не изымалось. Дело было возбуждено против жены — директора турфирмы «Аэростар», а в качестве соучастников были пристегнуты Грейзе и еще один пилот — после того и в отместку за то, что он отказался писать показания под диктовку. Мера пресечения ограничилась подпиской о невыезде, все пока обходилось совсем малой кровью, не считая таких эксцессов, как смерть не родившегося ребенка после «вручения повестки».
ОБЭП ГУВД, который было привел Гончаров, а затем и налоговые органы от этого дела отпихнулись, и тогда у следователя Некрасова оно пошло по двум статьям УК РФ: 171 — незаконная предпринимательская деятельность, и 238 — «производство, хранение, перевозка, сбыт товаров и продукции, выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности». Тут речь о том, что у турфирмы «Аэростар», продававшей путевки, куда была заложена и стоимость перелета, не было лицензии на авиаперевозки. При изъятии документов без подробной описи кое-что куда-то из них пропало, но Грейзе все восстановил и логично объяснил, в том числе следователю, почему это так получилось.
У красного вертолета «Еврокоптер» до 2008 года не было сертификата МАК (Межгосударственного авиационного комитета), признаваемого в РФ, что вовсе не мешало «Еврокоптерам» безопасно летать во всех других странах. Но по этой причине Грейзе поставил вертолет на учет не в гражданской авиации, что было бы логично, а в так называемой государственной авиации, куда, наряду с летающими объектами ВВС, ФСБ, МЧС и т.д., включаются также как бы учебные самолеты и вертолеты ДОСААФ (в то время — «РОСТО»). Однако этот вид вполне легальных вертолетов может быть использован только для нерегулярных перевозок грузов и пассажиров на коммерческой основе. Впрочем, все владельцы вертолетов делают это регулярно, ссылаясь на специальные разрешения правительства по ДОСААФ.
«Дело»
Конечно, это, как и многое другое в стране, делается через задницу, и тому есть причина: лобби владельцев самолетов и вертолетов, приватизированных в начале девяностых. Эта тема, тождественная теме монополии российского автопрома, но в авиации, чрезвычайно интересна сама по себе, но мы в нее углубляться не будем. И уголовное дело не об этом, а о предоставлении услуг, не отвечающих требованиям безопасности. Статья 238 УК стандартно применяется к паленой водке, здесь же на нее опереться было ноу-хау следователя Некрасова. Но без нее, во-первых, дело не могло быть принято к производству по транспортному цеху, а во-вторых, и статья 171 не вытанцовывалась: услуги фирмы «Аэростар» широко рекламировались, с них уплачивались все налоги — что же тут еще незаконного?
Следователь Некрасов, возбудив дело, вник в список туристов, отдыхавших на Шумаке по путевкам «Аэростар», и начал кропотливые допросы свидетелей как из Иркутска, так и из Москвы, Санкт-Петербурга и других городов общим числом 180 человек. На стандартный вопрос, знали ли туристы об угрожавшей им в воздухе опасности, все отвечали: нет, все было очень хорошо и безопасно. Очень довольны отдыхом все, а потерпевшим из 180 не согласился себя признать ни один.
В июне 2009 года по жалобе защиты судья Октябрьского райсуда Е.И. Шипицына отменила постановление о возбуждении дела, злорадно указав, что Некрасов вынес его через тридцать минут после поступления рапорта майора Гончарова и «выводы о наличии признаков преступления ничем не мотивированы». Нормальная судья просто нормально на это посмотрела и спросила в переводе с юридического на русский (который жена Грейзе преподает как иностранный): это вообще о чем?
Допустим, даже в результате законодательной дури там что-то не так, но если вы «правоохранительные органы», так помогите сделать так, как надо. Пилоту Грейзе слетать и все перерегистрировать — на два дня делов. Но в статье 238 УК речь об умышленном (в форме «авось») создании реальных угроз безопасности кого-то, а здесь даже и предпосылок для этого не было. Что Грейзе сделал плохого, не считая хорошего, что потянуло бы на уголовную статью?
Этот вопрос я бы задал восточносибирскому транспортному прокурору, надзиравшему за следствием и утвердившему обвинительное заключение. Я бы хотел у него спросить: как у вас с кражами на транспорте, например, нельзя ли увидеть отказные материалы по ним? Может, там штаты раздуты и им нечем заняться? Ведь нередки, в том числе и в Иркутской области, настоящие катастрофы с вертолетами почему-то чаще всего VIP-охотников, но их никто расследовать не рвется, там как бы никто и не виноват. А красный вертолет Грейзе кому помешал? Транспортный прокурор Мерзляков не нашел времени принять журналиста, но мы надеемся, что кто-нибудь другой его об этом все-таки спросит.
Решение судьи Шипицыной, впрочем, никак не повлияло на процесс: Некрасов еще раз возбудил то же самое дело под тем же номером, и 43 тома, включая более двух тысяч страниц обвинительного заключения, ушли в суд. Свидетели, на вызове которых теперь настаивает уже защита, подтверждают, что угроз не помнят, но вспоминают, что почти все летали на Шумак на больших зеленых, а вовсе не на маленьком красном вертолете (да это было бы и слишком дорого). Может быть, у тех зеленых вертолетов с правом на продажу пассажирских билетов было все в порядке? У них было точно так же, но большие зеленые принадлежат авиазаводу и другим хитрым организациям, с ними следствие решило на всякий случай не связываться. Да они и не имеют отношения к базе Шумак, которая у «правоохранительных органов» на прицеле. Им нужен скальп Грейзе. Хотя дела-то уже нет.
Дела земные и земельные
С запозданием ощутив наезд, Грейзе затем вычислил того, кому это надо, очень быстро. В Законодательном собрании Иркутской области есть депутат Владимир Дмитриев, основным бизнесом которого является угольный разрез, но, кроме того — еще порядка 80 «мерцающих», то есть появляющихся и исчезающих, фирм. О том, что главным бизнесом Дмитриева остается рейдерство, говорят в Иркутске и в Улан-Удэ: его компании владеют землями в центре этих городов под рухнувшими заводами, а в Бурятии Дмитриев сейчас ведет атаку на крупный торговый центр. Юридический адрес компании, которая вышла на конкурс по Шумаку, совпал с адресами большинства из 80 фирм Дмитриева; о том, что Дмитриев является фактическим учредителем «Байкал — Маркет», проговорилась на допросе по «делу Грейзе» и его юрист. Есть и другие яркие совпадения, а еще у Дмитриева есть вертолет, но поплоше, и ему, может быть, просто обидно, что не красный. (Все свои метки в Иркутске Дмитриеву я оставил, но он не позвонил; звонили от него только какие-то юристы, а к ним вопросов не было.)
Грейзе в Иркутске не то чтобы крупный олигарх, но и не совсем уж никто. У него много друзей, в том числе весьма влиятельных. Когда подозреваемый понял опасность (куда более реальную, чем от красного вертолета), он, конечно, к этим друзьям, в том числе в правоохранительных органах, сходил. Первая реакция была одинаковая: «Бред, приходи через неделю». Вторая, через неделю: «Извини…» — и пальцем многозначительно вверх. Но Дмитриев не наверху, он только сбоку, хотя и имеет любопытные связи в Москве.
(Следующий абзац по просьбе Грейзе исключен. Механизм воздействия на это уголовное дело легко вычисляется в Иркутске через родственные связи жены заместителя Дмитриева по целому ряду из его 80 фирм. Но здесь интересы журналистики и истины вступают в противоречие с интересами безопасности героя очерка. Поэтому имена будут обнародованы — и немедленно — в том случае, если «дело Грейзе» резко получит наихудший для него оборот.)
От действующих сотрудников прокуратуры мы бы хотели получить более общий комментарий о рейдерстве. К борьбе против него зовут и президент, и генеральный прокурор Чайка (иркутянин), предлагаются законодательные меры, очень сложные и не бесспорные, а тут ведь все совсем несложно и бесспорно. Мы понимаем, что в процессуальном смысле может быть недостаточно доказательств, чтобы вывести на чистую воду ста родников заказчика, но исполнители — вот они, вот они у нас на глазах и за наши деньги (все правоохранительные организации — бюджетные) занимаются… Ну-ка, ну-ка, чем?
Закон — тайга
Не тайга, а три сосны, в которых тоже можно заблудиться или заблудить, но это, если проявить высокое мастерство юриспруденции.
Татьяна Казакова, мэр поселка Листвянка на берегу Байкала, поднявшая его за несколько лет из помойки, но рискнувшая сделать замечание директору соседнего санатория ФСБ, только что приговорена судом в том же Иркутске к шести годам лишения свободы с испытательным сроком 4 года. Тому, что после двух лет в СИЗО она все же вышла на свободу, Татьяна обязана не правосудию, а лишь правозащитному движению и прессе (см. «Новую», № 49 от 12.05.2010 — «Дзержинский отдыхает»). В сегодняшней России, где суд под каблуком ментовского сапога (не говоря уж про ФСБ), приговор с отсрочкой — уже оправдательный.
В деле Казаковой, к которому мы еще вернемся, поскольку приговор будет обжаловаться, следствие, а за ним и суд допрашивали (незаконно, нарушая тайну голосования) 150 свидетелей о том, как они голосовали на выборах мэра в Листвянке в 2005 году. Это стоило, как бы сказать, каких-то средств из бюджета и заняло определенное время, а Казакова все это время сидела в СИЗО, хотя так и осталось непонятным, кто потерпевший. По делу Грейзе 180 свидетелей тоже отказываются быть потерпевшими и рассказывают про зеленые вертолеты, которые в следственном деле были, но оттуда уже улетели, и понятно почему.
Это общий прием. Это для того, чтобы, вцепившись, не отпустить, и особенно, когда прицепиться уж не к чему. То есть в двух сюжетах разная фактура и замешаны они на разных статьях Уголовного кодекса, но за кулисами обвинения мелькают одни и те же тени, и та же суть: в Иркутске (или вообще в России?) опасно сделать даже на свои деньги хоть что-нибудь яркое и для других. Если воруешь тихо — более или менее в безопасности и в шоколаде. Сделал хорошее — и они уж тут как тут, не одни, так другие: отнимут, а будешь рыпаться — посадят.
Называя вещи своими именами, идет грабеж. Исполнителями его являются (и поэтому не имеют времени исполнять свои настоящие обязанности) разного рода «силовые структуры». Поскольку суду надо все это прикрывать, сами судьи стыдливо прикрываются «юриспруденцией», но это уже никого не обманывает. Вся эта музыка играет на бюджетные деньги, но и это лишь полбеды. Беда, что на наши же деньги наше же государство пожирает самое себя, закатывая в асфальт все, что где вдруг выросло хорошего и просто нормального вопреки ему.
комментарии (0):
ЭКСПОРТ НОВОСТЕЙ/RSS