Приходится думать о самом полете. Например, о его социальной структурированности. Тут даже окажется уместным говорить о классах, потому что билет на самолет у каждого в определенный класс. Это классовое деление выступает как приобретенное, а не врожденное: есть люди, которые по каким-то своим причинам занижают или завышают свой социальный статус при покупке билета. И потом, некоторые билеты вообще представляют собой некое комплиментарное предположение о нашем социальном уровне (если они оплачены приглашающей стороной). Но все равно самолет — классовое средство передвижения.

Полет экономическим классом всегда связан с некоторым унижением, поскольку в отличие от поездов на свое место приходится проходить через комфортные ряды первого салона (счастливчики в первом классе уже на месте и пьют шампанское, их пропускают в первую очередь) и затем обнаруживать, что проход становится уже, ряды теснее, а пассажиры злее. Возможно, это делается специально для того, чтобы пассажир в следующий раз купил билет в бизнес-класс и сам с презрением смотрел на тех, кто протискивается мимо с баулами. Классовые различия в авиации, надо сказать, экстремальны, так как разница в цене на билеты в разные салоны самолета, как известно, астрономическая, она совсем не похожа на, скажем, разницу в цене на одежду или обувь, где в наши дни можно найти что-то модное и за 3 доллара, и за 30, и за 300 и так далее, и потребитель лишен чувства острой ущемленности. Но, возможно, что эта разница как раз соответствует реальности структуры доходов современного человечества, в котором среднего класса становится все меньше, и по сравнению с доходами сверхбогатых он уже выглядит как бедный. Ну, бедноватый.

Самолет до сих пор позиционируется как роскошь, отсюда остатки прежнего разгула в форме подчеркнуто элегантных стюардесс, бесплатных напитков, большого выбора газет и т.п. Кое-где в мире от этого уже отходят, но в такой большой стране, как наша, это всегда было не так — самолет (особенно в советское время, когда местная авиация имела гораздо более широкое распространение) был скорее народным средством передвижения. Отсюда интересные классово-стилистические коллизии.

Вот, например, летела я недавно в один российский город. Сначала туда дорогой авиакомпанией. Она нигде себя так официально не позиционирует, но это сквозит в ее стиле: компания много летает за границу и до внутренних рейсов как бы снисходит. В восемь утра стюардесса объявила о завтраке. Я была готова к тому, что это будет: кусочек сыра, кусочек мясной нарезки, полмаслины и непонятный десерт. Стиль этого минималистского завтрака был, впрочем, вовсе не «бедность», а «здоровая пища», которая в наши дни есть признак еды богатых. Из репертуара компании исчезли шоколадные батончики, десерты у них несладкие. Кроме того, все тут должно было подчеркнуть, что двухчасовой полет является кратким эпизодом, что прямо на взлетную полосу за нами приедет комфортабельный лимузин, который отвезет нас в ресторан. Все это, разумеется, было вранье. Нас просто недокормили.

С враньем другого рода я столкнулась на обратном пути. Компания была подешевле и понароднее, но тщательно скрывала это. Стюардесса на русском и английском объявила о подаче «легкого завтрака». В корыте оказалась курица в толстой панировке и гречка, а у моего соседа — баранина с макаронами и тем, что я назвала бы «подливой». Наливали алкоголь. Дело было в шесть утра. Это была невкусная пища дальнобойщиков, для которых сочетание сытности с бесплатностью является важным фактором выбора авиакомпании. Но и их заставили почувствовать себя средним классом — ну пусть только в названии «легкий завтрак».

И я все думаю: это им (нам) комплимент отвесили или, наоборот, еще чуть-чуть оскорбили, намекнув, что им (нам) надо чего-то стесняться?