Наука не должна подстраиваться под чье бы то ни было мнение. Конечно, это не значит, что она это мнение будет обязательно опровергать. Однако она может и должна подвергать любое мнение критическому анализу, указывая вероятность всех последствий – как положительных, так и отрицательных. Из этого следует, что наука не должна предлагать готовых решений, тем более их навязывать.

 

ХОЗЯИН БЕЗ ХОЗЯЙСТВА

 

В нашей стране, для того чтобы понять необходимость ВКО, понадобилось практически до нуля развалить противовоздушную оборону государства, которая до начала 90-х годов фактически уже была воздушно-космической. А потом, уже после Ирака, Югославии и Ливии, задуматься над тем, кто будет следующим.

 

Как известно, еще в 70-е годы ХХ века и у нас и у американцев были созданы системы ракетно-космической обороны (РКО), предназначенные для обнаружения факта запуска межконтинентальных баллистических ракет потенциального противника, а также их перехвата с целью прикрытия отдельных стратегических районов: у нас – Московский административно-промышленный район, у них – район базирования МБР. Появились и средства контроля ближнего космоса, а также перехвата низкоорбитальных космических объектов. Наши войска РКО на правах родов войск вместе с радиотехническими войсками, зенитными ракетными войсками и авиацией входили тогда в состав Войск ПВО страны как вида Вооруженных сил, и таким образом ВКО мы фактически имели, по крайней мере не отставая в этом от потенциального противника. С разделом Войск ПВО страны между ВВС и РВСН и последующими реорганизациями и обвальными сокращениями на рубеже ХХI века наша система ВКО фактически перестала существовать. А ведь под какими эффектными лозунгами начинался этот развал: «В небе должен быть один хозяин – ВВС!» Ну, и что получилось: хозяин-то вроде один, а где хозяйство?

 

А ракетно-космическая оборона – та и вовсе пошла по разным хозяевам, помогая им выжить: сначала в РВСН, потом в Космические войска. При каждом таком переходе что-то неизбежно терялось. Мытарства наших войск, собираемых наконец-то вместе в систему воздушно-космической обороны, тоже являются частью нашей общей военной реформы.

 

Нередко целью реформирования называют оптимизацию. Этот научный термин звучит сегодня к месту и не к месту (причем последнее гораздо чаще). Под флагом оптимизации наломано уже немало дров. Между тем оптимизация – это научный инструмент поиска и выбора наилучшего варианта. Это строгий и точный инструмент, как скальпель у хирурга.

 

Научный подход к реформированию предполагает следующие вопросы: по какому показателю (или показателям) выбирается наилучший вариант? Что оптимизируем? Далее: каковы критерии выбора? Какие факторы должны быть учтены? Каковы ограничения? Без четкого ответа на эти вопросы говорить об оптимизации нельзя.

 

Любую систему, в том числе систему ВКО, можно описать с помощью целевой функции (конечно, с известной степени приближенности). При этом важно, что рассматривается в качестве цели.

 

ЛУЧШЕ СЕМЬ РАЗ ОТМЕРИТЬ

 

При принятии управленческих решений существенную роль играет и человеческий фактор. У руководителя, принимающего решения, есть собственные соображения, которые не могут быть учтены при формализации проблемы.

 

Например, название – «бригада ВКО». Не поторопились ли с заменой ПВО на ВКО? Заместитель главнокомандующего ВВС по ПВО, выступая перед профессорско-преподавательским составом, объяснил это стремлением как бы «застолбить» такое название на перспективу. Существовала, однако, возможность и другого последствия: порождение иллюзии у лиц, принимающих решения (ЛПР) в верхних эшелонах власти, что ВКО уже существует, уже создана и никаких особых дополнительных усилий и затрат не нужно. Теперь стало известно, что с названием действительно поторопились.

 

Что же касается смены наименования войскового формирования – дивизии на бригаду – то ничем иным, кроме копирования новой структуры Сухопутных войск, ее не объяснить. В Сухопутных войсках это мотивировалось устранением лишнего уровня управления, а чем это объясняется у нас? Ведь этого лишнего уровня управления в войсках ПВО никогда и не было. Дивизии ПВО замыкались непосредственно на армии. Все эти перемены не прибавили ровным счетом ничего ни к боевым возможностям соединения ПВО, ни к его боеспособности, ни к боеготовности.

 

Вот в авиации действительно ликвидирован такой уровень войскового формирования, как авиационный полк. Истребительная авиация, входившая до недавнего времени в соединения ПВО (ВКО), будет воевать теперь не полками – эскадрильями. Но ведь фактически это сделано от бедности: ни по количеству исправных самолетов, ни по числу подготовленных летчиков ни на одном аэродроме полноценного авиаполка даже в составе двух эскадрилий и не набиралось.

 

Что же касается попытки придания авиабазам свойств оперативно-тактических формирований, то это выглядит просто нелепо как с точки зрения военной науки, так и просто здравого смысла.

 

АВИАБАЗАМИ НЕ ВОЮЮТ

 

Эксперимент по внедрению авиационных баз в авиации ПВО проводился у нас в 80-е годы, еще в СССР, но там для этого была более разумная основа. Тогда командиру авиабазы подчинили отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения, отдельный батальон связи и радиотехнического обеспечения, а также инженерно-технический состав авиаполка. Летный состав оставался в подчинении командира полка. Это расширяло возможности маневра истребительной авиацией не только в масштабе объединения, но и за его пределами без громоздкого перебазирования, но эксперимент не прижился.

 

Периодическая актуализация «авиабазной» тематики так же, как и «бригадной», имеет достаточно выраженную адресность: мы хотим сделать, «как у них».

 

Использовать чужой опыт не только можно, но и нужно, не забывая при этом о системном подходе, с которого я начинал. А это значит – своя цель, свои условия и факторы, свои ограничения, свои показатели и критерии оценок.

 

Сегодня наше военно-политическое руководство многое копирует по американскому образцу. Конечно, стоит посмотреть, например, на опыт научного обоснования военного строительства и всяческих военных реформ в США. Там есть такая исследовательская организация – РЭНД-корпорейшн, которая, появившись в годы Второй мировой войны в рамках ВВС для обоснования рационального построения их операций, стала впоследствии центром исследований для всех вооруженных сил. Именно в ее недрах зародился системный подход, названный впоследствии исследованием операций.

 

Конечно, и у них принимаются политические решения, признающиеся впоследствии, мягко говоря, не вполне обоснованными, например, то, что относится к военным операциям в Ираке и Афганистане.

 

ЧУЖОЙ ОПЫТ НЕ ВСЕГДА ПРИЖИВАЕТСЯ

 

Вернемся к нашим делам. Опять-таки, копируя американский опыт, одной из задач военной реформы была поставлена замена большинства должностей младшего офицерского состава на должности сержантов-контрактников, сержантов-профессионалов. Под эту задачу были уволены тысячи офицеров и введены сержантские должности, которые некому сегодня исполнять. Многие офицеры даже были переведены на сержантские должности.

 

Я напомню, что в нашей истории была попытка выпуска из училищ летчиков-сержантов. Уже вскоре от этой затеи пришлось отказаться.

 

Кристаллы чужого опыта должны выращиваться на национальной основе. Какие-то из них у нас приживутся, а какие-то – нет. И здесь не обойтись без такого проверенного научного метода, как эксперимент. Однако нам заявляют с верхних этажей военной власти: «Нам некогда проводить эксперименты». Почему некогда, что случилось? К чему такая спешка?

 

Военная наука может и должна в конечном счете приносить пользу военному строительству, в том числе ВКО, но при уважительном к ней отношении и правильном использовании ее выводов и рекомендаций.

 

Алексей Алексеевич Сиников – профессор кафедры Военной академии воздушно-космической обороны имени Маршала Советского Союза Г.К.Жукова, доктор военных наук, заслуженный деятель науки РФ.