Британия: первые пуски
Дорогу американской программе испытаний, впрочем, проложили британцы. Активно охотившиеся за немецкими ракетами, регулярно падавшими на Лондон и другие города страны, англичане сумели в последние дни войны получить несколько (три или четыре, по разным оценкам) экземпляров V-2, а также, во взаимодействии с американцами, захватить материалы и комплектующие, достаточные для сборки восьми таких ракет. Центром поисков был подземный завод Миттельверк близ города Нордхаузен в Тюрингии, но уже летом район заняли советские войска — по соглашению между союзниками, Тюрингия входила в советскую зону оккупации.
Три захваченные ракеты стартовали в октябре 1945 года с пусковой установки близ Куксхафена в Нижней Саксонии. Первый и третий пуски 2 и 15 октября завершились успешно, трофейные «Фау» преодолели 249 и 233 километра соответственно, достигнув высоты в 69,4 и 64 километра. Вторая ракета взорвалась вскоре после старта на высоте 17 километров, пролетев только 24 километра. Пуски, ставшие кульминацией британской операции Backfire, познакомили английских и американских военных с особенностями трофейных ракет и послужили прологом последующей ракетной гонки.
США: «Сплошная облачность» и «Скрепка»
На новый полигон Уайт Сэндз первые компоненты захваченных в Европе немецких ракет и пусковой инфраструктуры поступили летом 1945 года. В общей сложности к весне 1946 года сюда прибыло 300 железнодорожных вагонов. 10 мая 1946 года V-2, собранная из немецких комплектующих, стартовала. Теперь пуски проводились не только для знакомства с ранее неизвестной техникой, но и с исследовательскими целями. В октябре 1946 года были получены первые снимки Земли из космоса — на очередную ракету, запущенную с Уайт Сэндз, поставили фотокамеру. Аппарат в прочной защитной оболочке остался цел после падения V-2, продемонстрировав принципиальную возможность использования новой техники в разведке. Ракеты также помогали собирать данные о верхних слоях атмосферы, изученных тогда очень слабо.
Важную роль в развитии американской программы сыграла операция Paperclip («Скрепка») по вербовке немецких ученых для работы в США. Официальный приказ Гарри Трумэна запрещал сотрудничество с членами нацистской партии и теми, кто «был более чем формальным участником ее деятельности или активно поддерживал нацистский милитаризм». Но практика применения этого приказа была весьма специфической. Во всяком случае, на члена НСДАП и штурмбаннфюрера СС Вернера Магнуса Максимилиана фрайхерра фон Брауна он явно не распространялся. Захваченный американцами в будущей советской зоне оккупации, фон Браун был вывезен в американскую зону, а затем и в США, став одним из ценнейших «трофеев».
В общей сложности до конца 1947 года в рамках «Скрепки» и соседствующей с ней «Сплошной облачности» (Overcast) в США из Германии были доставлены более 1800 инженеров и ученых, а также 3700 членов их семей. Помимо фон Брауна и ряда его сотрудников, американцам удалось заполучить специалистов в области разработки управляемого вооружения, синтетического топлива, авиационных инженеров, оптиков, физиков различного профиля и других специалистов, подготовка которых заняла бы десятилетия и стоила бы огромных средств.
Всего за последующие шесть лет, до сентября 1952 года, в США провели как минимум 64 пуска V2, но уже в 1946-м было ясно, что возможности этой ракеты исчерпаны, не устраивают ни ученых, ни военных. На основе данных, собранных в ходе пусков немецких ракет и собственных разработок, была сформирована первая собственная американская ракетная программа Hermes («Гермес»), в рамках которой разрабатывались ракеты разных типов — тактические «поверхность-поверхность», исследовательские и зенитные.
СССР: гонка за невозможным
По сравнению со своими союзниками по Второй мировой войне, а впоследствии — противниками в войне холодной, СССР находился в более сложном положении. Довоенное отставание в развитии промышленности, особенно в таких высокотехнологичных сферах, критичных для ракетостроения, как цветная металлургия, электроника, разработка ракетных и реактивных двигателей, усугубилось военными потерями. Выход на военную сцену реактивной авиации, ракетного вооружения и ядерной бомбы грозил отстающему неминуемой гибелью. Разрыв предстояло компенсировать в кратчайший срок.
Отчасти ситуация облегчалась тем, что значительная часть немецкой промышленной инфраструктуры, завязанной на производство ракет, оказалась в советской зоне оккупации. В Советском Союзе была своя программа поиска элементов этой инфраструктуры, а также технических специалистов — ОСОАВИАХИМ, названная в честь Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству, предшественника ДОСААФ.
В Германию были направлены ведущие советские специалисты по ракетной технике, включая Сергея Королева и Валентина Глушко. Летом 1945 года там был сформирован научно-исследовательский институт «Рабе». Как поясняет в своем исчерпывающем труде по истории советской ракетной программы «Ракеты и люди» Борис Черток, слово Rabe, в точном переводе означавшее «ворон», одновременно было сокращением от Raketenbau — ракетостроение.
В общей сложности под руководством генерал-полковника госбезопасности Ивана Серова — заместителя главы Советской военной администрации Германии и уполномоченного НКВД СССР по ГСВГ (группе советских войск в Германии) — для работы на СССР было завербовано более 2000 немецких технических специалистов самых разных сфер. Специалисты вербовались в том числе и в западных зонах оккупации — для чего была запущена специальная операция «Ост». Самый ценный «трофей» этой кампании — Гельмут Греттруп, заместитель фон Брауна по радиоуправлению и электротехнике. Завербовать его, по воспоминаниям Бориса Чертока, удалось через жену — Ирмгардт Греттруп, которую убедили в целесообразности и безопасности работы на СССР.
В феврале 1946 года изучение V-2 возложили на институт «Нордхаузен» — рядом с немецким городом Нордхаузен располагался основной завод по производству ракет. Директором института стал генерал-лейтенант Лев Гайдуков, главным инженером — Сергей Королев, а начальником отдела по изучению двигателей — Валентин Глушко.
Параллельно в Советском Союзе был создан НИИ-1 Минсельхозмашиностроения, будущий Московский институт теплотехники. Впрочем, до «Тополя», «Булавы» и «Ярса» было еще очень далеко: НИИ-1 занялся разработкой тактических ракет малой дальности, авиационных неуправляемых реактивных снарядов, противотанковых реактивных гранат и зенитных управляемых ракет, в том числе — с использованием немецких наработок.
Официально первый пуск ракеты V-2 в СССР состоялся 14 октября 1947 года, однако уже зимой 1946-го над Балтикой фиксировались странные НЛО с траекторией, напоминающей немецкие баллистические и крылатые ракеты, запускавшиеся с полигона Пенемюнде. В западной прессе заговорили о «ракетах-призраках» — Ghost Rocket. Почти 200 раз НЛО наблюдались радарами на территории Германии и скандинавских стран. Точного объяснения этому явлению пока не дано, однако вероятно, что часть радарных «засечек» была оставлена запускавшимися советскими специалистами с полигона Пенемюнде трофейными ракетами, прежде всего крылатыми V-1 (Фау-1) и создававшимися на основе немецких наработок ракетами 10Х («10-икс») Владимира Челомея.
V-2 в СССР, так же как и в США, довольно быстро была сочтена бесперспективной, однако созданная на ее основе советская ракета Р-1 пошла в серию. На ней отрабатывалась кооперация и инфраструктура новой отрасли. Впервые Р-1 стартовала в октябре 1948 года. На вооружение ее не приняли, ограничившись опытной эксплуатацией. Основу ракетных войск и артиллерии Советской армии, а затем и выделившихся из них РВСН составили уже ракеты, созданные НИИ-88, известным сегодня как Центральный НИИ машиностроения Роскосмоса, и другими возникшими впоследствии институтами и КБ.
Роль немецких наработок оказалась примерно одинаковой и для США, и для СССР — они были внимательно изучены по обе стороны океана и сравнительно быстро ушли на второй план. Наверное, для США, безусловного лидера технологической цивилизации Запада, это было вполне естественно.
А вот деятельность советских ученых, инженеров и организаторов работ по ракетостроению, сумевших в течение трех-четырех послевоенных лет создать абсолютно новую отрасль промышленности, которая в следующие полтора десятилетия принесла Советскому Союзу лавры первой космической державы, трудно назвать иначе, чем подвиг.
Дорогу американской программе испытаний, впрочем, проложили британцы. Активно охотившиеся за немецкими ракетами, регулярно падавшими на Лондон и другие города страны, англичане сумели в последние дни войны получить несколько (три или четыре, по разным оценкам) экземпляров V-2, а также, во взаимодействии с американцами, захватить материалы и комплектующие, достаточные для сборки восьми таких ракет. Центром поисков был подземный завод Миттельверк близ города Нордхаузен в Тюрингии, но уже летом район заняли советские войска — по соглашению между союзниками, Тюрингия входила в советскую зону оккупации.
Три захваченные ракеты стартовали в октябре 1945 года с пусковой установки близ Куксхафена в Нижней Саксонии. Первый и третий пуски 2 и 15 октября завершились успешно, трофейные «Фау» преодолели 249 и 233 километра соответственно, достигнув высоты в 69,4 и 64 километра. Вторая ракета взорвалась вскоре после старта на высоте 17 километров, пролетев только 24 километра. Пуски, ставшие кульминацией британской операции Backfire, познакомили английских и американских военных с особенностями трофейных ракет и послужили прологом последующей ракетной гонки.
США: «Сплошная облачность» и «Скрепка»
На новый полигон Уайт Сэндз первые компоненты захваченных в Европе немецких ракет и пусковой инфраструктуры поступили летом 1945 года. В общей сложности к весне 1946 года сюда прибыло 300 железнодорожных вагонов. 10 мая 1946 года V-2, собранная из немецких комплектующих, стартовала. Теперь пуски проводились не только для знакомства с ранее неизвестной техникой, но и с исследовательскими целями. В октябре 1946 года были получены первые снимки Земли из космоса — на очередную ракету, запущенную с Уайт Сэндз, поставили фотокамеру. Аппарат в прочной защитной оболочке остался цел после падения V-2, продемонстрировав принципиальную возможность использования новой техники в разведке. Ракеты также помогали собирать данные о верхних слоях атмосферы, изученных тогда очень слабо.
Важную роль в развитии американской программы сыграла операция Paperclip («Скрепка») по вербовке немецких ученых для работы в США. Официальный приказ Гарри Трумэна запрещал сотрудничество с членами нацистской партии и теми, кто «был более чем формальным участником ее деятельности или активно поддерживал нацистский милитаризм». Но практика применения этого приказа была весьма специфической. Во всяком случае, на члена НСДАП и штурмбаннфюрера СС Вернера Магнуса Максимилиана фрайхерра фон Брауна он явно не распространялся. Захваченный американцами в будущей советской зоне оккупации, фон Браун был вывезен в американскую зону, а затем и в США, став одним из ценнейших «трофеев».
В общей сложности до конца 1947 года в рамках «Скрепки» и соседствующей с ней «Сплошной облачности» (Overcast) в США из Германии были доставлены более 1800 инженеров и ученых, а также 3700 членов их семей. Помимо фон Брауна и ряда его сотрудников, американцам удалось заполучить специалистов в области разработки управляемого вооружения, синтетического топлива, авиационных инженеров, оптиков, физиков различного профиля и других специалистов, подготовка которых заняла бы десятилетия и стоила бы огромных средств.
Всего за последующие шесть лет, до сентября 1952 года, в США провели как минимум 64 пуска V2, но уже в 1946-м было ясно, что возможности этой ракеты исчерпаны, не устраивают ни ученых, ни военных. На основе данных, собранных в ходе пусков немецких ракет и собственных разработок, была сформирована первая собственная американская ракетная программа Hermes («Гермес»), в рамках которой разрабатывались ракеты разных типов — тактические «поверхность-поверхность», исследовательские и зенитные.
СССР: гонка за невозможным
По сравнению со своими союзниками по Второй мировой войне, а впоследствии — противниками в войне холодной, СССР находился в более сложном положении. Довоенное отставание в развитии промышленности, особенно в таких высокотехнологичных сферах, критичных для ракетостроения, как цветная металлургия, электроника, разработка ракетных и реактивных двигателей, усугубилось военными потерями. Выход на военную сцену реактивной авиации, ракетного вооружения и ядерной бомбы грозил отстающему неминуемой гибелью. Разрыв предстояло компенсировать в кратчайший срок.
Отчасти ситуация облегчалась тем, что значительная часть немецкой промышленной инфраструктуры, завязанной на производство ракет, оказалась в советской зоне оккупации. В Советском Союзе была своя программа поиска элементов этой инфраструктуры, а также технических специалистов — ОСОАВИАХИМ, названная в честь Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству, предшественника ДОСААФ.
В Германию были направлены ведущие советские специалисты по ракетной технике, включая Сергея Королева и Валентина Глушко. Летом 1945 года там был сформирован научно-исследовательский институт «Рабе». Как поясняет в своем исчерпывающем труде по истории советской ракетной программы «Ракеты и люди» Борис Черток, слово Rabe, в точном переводе означавшее «ворон», одновременно было сокращением от Raketenbau — ракетостроение.
В общей сложности под руководством генерал-полковника госбезопасности Ивана Серова — заместителя главы Советской военной администрации Германии и уполномоченного НКВД СССР по ГСВГ (группе советских войск в Германии) — для работы на СССР было завербовано более 2000 немецких технических специалистов самых разных сфер. Специалисты вербовались в том числе и в западных зонах оккупации — для чего была запущена специальная операция «Ост». Самый ценный «трофей» этой кампании — Гельмут Греттруп, заместитель фон Брауна по радиоуправлению и электротехнике. Завербовать его, по воспоминаниям Бориса Чертока, удалось через жену — Ирмгардт Греттруп, которую убедили в целесообразности и безопасности работы на СССР.
В феврале 1946 года изучение V-2 возложили на институт «Нордхаузен» — рядом с немецким городом Нордхаузен располагался основной завод по производству ракет. Директором института стал генерал-лейтенант Лев Гайдуков, главным инженером — Сергей Королев, а начальником отдела по изучению двигателей — Валентин Глушко.
Параллельно в Советском Союзе был создан НИИ-1 Минсельхозмашиностроения, будущий Московский институт теплотехники. Впрочем, до «Тополя», «Булавы» и «Ярса» было еще очень далеко: НИИ-1 занялся разработкой тактических ракет малой дальности, авиационных неуправляемых реактивных снарядов, противотанковых реактивных гранат и зенитных управляемых ракет, в том числе — с использованием немецких наработок.
Официально первый пуск ракеты V-2 в СССР состоялся 14 октября 1947 года, однако уже зимой 1946-го над Балтикой фиксировались странные НЛО с траекторией, напоминающей немецкие баллистические и крылатые ракеты, запускавшиеся с полигона Пенемюнде. В западной прессе заговорили о «ракетах-призраках» — Ghost Rocket. Почти 200 раз НЛО наблюдались радарами на территории Германии и скандинавских стран. Точного объяснения этому явлению пока не дано, однако вероятно, что часть радарных «засечек» была оставлена запускавшимися советскими специалистами с полигона Пенемюнде трофейными ракетами, прежде всего крылатыми V-1 (Фау-1) и создававшимися на основе немецких наработок ракетами 10Х («10-икс») Владимира Челомея.
V-2 в СССР, так же как и в США, довольно быстро была сочтена бесперспективной, однако созданная на ее основе советская ракета Р-1 пошла в серию. На ней отрабатывалась кооперация и инфраструктура новой отрасли. Впервые Р-1 стартовала в октябре 1948 года. На вооружение ее не приняли, ограничившись опытной эксплуатацией. Основу ракетных войск и артиллерии Советской армии, а затем и выделившихся из них РВСН составили уже ракеты, созданные НИИ-88, известным сегодня как Центральный НИИ машиностроения Роскосмоса, и другими возникшими впоследствии институтами и КБ.
Роль немецких наработок оказалась примерно одинаковой и для США, и для СССР — они были внимательно изучены по обе стороны океана и сравнительно быстро ушли на второй план. Наверное, для США, безусловного лидера технологической цивилизации Запада, это было вполне естественно.
А вот деятельность советских ученых, инженеров и организаторов работ по ракетостроению, сумевших в течение трех-четырех послевоенных лет создать абсолютно новую отрасль промышленности, которая в следующие полтора десятилетия принесла Советскому Союзу лавры первой космической державы, трудно назвать иначе, чем подвиг.
комментарии (0):
ЭКСПОРТ НОВОСТЕЙ/RSS