Авиахулиганство летчиков – когда возникло это нехорошее явление? Кому из них впервые пришло в голову пролететь под мостом, попугать кого-нибудь, пройдя над головой, или еще что-нибудь в таком духе придумать?

Владимир Трубецкой, служивший в Лейб-гвардии Кирасирском ее Величества полку, вспоминал о том, как в 1912 году летчики над кавалеристами «шутили»:

«Бывало так, что в самый разгар наших кавалерийских эволюций — внезапно с оглушительным треском на поле появлялся тихоходный, неуклюжий и неповоротливый «фарман», похожий с виду на какую-то большую и нелепую этажерку. Причем сия трескучая этажерка медленно и тяжело пролетала над нашими головами на высоте всего лишь нескольких аршин, едва не касаясь своими колесами острых кончиков наших пик. Эта безобразная штучка страшно пугала лошадей, заглушая команду начальства и сигналы трубачей, внося своим появлением ужасный кавардак в наше учение».

Можно себе представить, что творилось с лошадьми начала двадцатого века, над головами которых оглушительно трещащее чудовище летало. И какие именно слова употребляли господа офицеры и нижние чины в этот момент.

А летчики не унимались: «Несмотря на то, что военное поле было большое, гатчинские летчики почему-то норовили летать именно там, где в данную минуту находился наш полк, имея явное намерение похулиганить. Военная авиация была тогда еще в зачаточном состоянии. Ею интересовались скорее как новым и любопытным видом рискованного спорта, нежели как военным фактором, мощь которого была сомнительна для многих старых начальников-генералов, относившихся к самолетам иронически. Тогдашние гатчинские летчики — эти пионеры летного дела в России — состояли из офицерской молодежи приключенческого типа, которой надоело тянуть лямку в своих полках. Летчики, увлекаясь своим новым делом, однако, имели хотя и лихие, но тем не менее хулиганские замашки. В новой школе дисциплина по первоначалу была слабая, и молодым летчикам, видимо, доставляло удовольствие портить ученье, а заодно и настроение таким земным существам, какими были мы — кавалеристы».

Разумеется, начальство гвардейских кирасиров пыталось найти управу на воздушных хулиганов: «При появлении «фармана» наш генерал, как правило, входил в раж, грозил пилоту кулаком, а полковой адъютант, вонзив шпоры в коня, карьером летел к начальнику летной школы с требованием прекратить безобразие, что начальник школы далеко не всегда мог выполнить, ибо не знал способа, каким бы он мог вернуть обратно первобытный самолет, управляемый шутником-летчиком. Наш генерал — фанатик кавалерийских учений — требовал наказания летчика за хулиганство».

Но у летчиков имелось свое командование, всегда готовое умело прикрыть «воздушных орлов»:

«Начальник летчиков — не меньший фанатик своего дела — напирая на неведомую нам технику, всегда находил оправдания для своих офицеров. Не смея входить в пререкания с таким влиятельным генералом, каким был Арапов, летное начальство предлагало на будущее время согласовать расписание занятий на военном поле, однако никакие согласования не помогали, и бесшабашные летчики по-прежнему портили кровь бравого нашего генерала и ревностных командиров эскадронов». В этом как бы сказывался своего рода антагонизм между старым, отживающим видом оружия (каковым была наша тяжелая кавалерия) и новой нарождающейся военной техникой, громко заявлявшей свои права».

Можно себе представить, какие именно ссылки на технику придумывал начальник летчиков, «какую лапшу на уши вешал» кавалеристам, которые заведомо ничего не понимали в летном деле. И происходило это во времена, когда авиация была еще в зачаточном состоянии…