В понедельник и вторник в Пулково в Петербурге задерживалось на вылет и прибытие в общей сложности около 100 рейсов. Во Внуково и Домодедово столько же, значительная часть сбоев в расписании коснулась международных курортных направлений. Авиаколлапс в Сочи, начавшийся на минувшей неделе, продолжается — в понедельник и вторник там задерживалось почти 100 рейсов на вылет и прибытие. Полностью парализован аэропорт Кольцово в Екатеринбурге.

Массовый сбой расписания случился и в московском Шереметьево — 8 рейсов на вылет и 88 на прибытие зависли в понедельник и вторник. Большинство сбоев коснулось внутренних региональных рейсов и рейсов в направлении ближнего зарубежья. Нацперевозчик в понедельник объявил, что всему виной хакерская атака на IT-инфраструктуру авиакомпании, последствия которой не получится ликвидировать в ближайшие дни, а может быть, даже недели и месяцы. Однако уже во вторник авиакомпания официально объявила, что выполнила 100% из намеченных 216 рейсов с вылетом из Москвы и 73 рейса региональной программы, выполняемой минуя Москву.

Истории тысяч пассажиров задержанных и отмененных рейсов похожи друг на друга. Летний отпуск 2025-го безнадежно испорчен, и дело тут не только в дискомфорте и неопределенности. Лето еще не закончилось, и совокупные финансовые потери российских семей пока никто не считал, как и общее число отпускников, пострадавших от сбоев в расписании. Сгоревшие брони зарубежных отелей, пропущенные стыковые рейсы, отмененные туры, билеты, которые невозможно вернуть, нервы, здоровье и деньги — это объединяет россиян, которые не долетели до Антальи, Паттайи или Сочи и прямо в этот момент не могут вернуться домой.

Объединяет этих людей не только общая проблема, но и принадлежность к российскому среднему классу, который принял на себя удар обстоятельств непреодолимой силы. В аэропортах происходит трансформация общества. Никто не ожидал, что трансформация начнется именно там.

Мнения экономистов и социологов по поводу места среднего класса в российском обществе и его характеристики разнятся. Существуют разные оценки уровня доходов (официально считается, что это 70–80 тыс. рублей на человека), видов занятости и моделей потребительского поведения. Исследователи ВШЭ, например, считают, что у российского среднего класса есть две модели потребительских решений на случай роста доходов.

«Большинство придерживается консервативной модели, то есть при увеличении доходов будут наращивать сбережения, увеличат расходы на отпуск и некоторые базовые статьи трат, — пишут авторы исследования “Городской средний класс: основные черты и особенности потребительского поведения”. — В силу занятости и восприятия шопинга как одной из привлекательных форм отпускной активности некоторые покупки представители среднего класса делают преимущественно в отпуске, — также говорится в исследовании. — Приобретение одежды и обуви, аксессуаров, украшений и гаджетов у значительной части приходится на поездки и отдых — за пределами места своего проживания».

Отпуск в исследовании не случайно упоминается так часто — надо хоть раз или два в год побывать за границей, чтобы почувствовать себя «причастным», потратить накопленное, сделать пляжные фотографии, накупить одежды и сувениров. Но в последние годы делать это становится все сложнее. Модель потребительского поведения сломана.

«Российский средний класс — это скорее идеологическая конструкция, чем экономическая реальность, — считает руководитель социологического центра “Региональные исследования” Дмитрий Лобойко. — По данным Росстата за 2024 год, средний класс в России составляет меньше 10% населения, хотя по итогам 2022 года, согласно данным ВШЭ, доля среднего класса составила 32%. Парадокс очевиден — критическим фактором являются поездки за рубеж, что позволяет отнести к среднему классу в лучшем случае 4% россиян».

По словам Дмитрия Лобойко, в России формируется новый средний класс, кардинально отличающийся от предшественника. «Значительная часть населения — это позднесоветский средний класс: врачи, учителя, бюджетники с невысоким доходом, которые воспроизводят культурные паттерны среднего класса при отсутствии материальной основы — это своеобразная социальная мимикрия, — продолжает эксперт. — Санкционное давление парадоксально одновременно разрушает и создает средний класс. Разрушает через ограничение мобильности, создает через перераспределение ресурсов в пользу IT-сферы и госсектора».

Представители среднего класса зарабатывают в среднем 75 тыс. рублей в месяц, но их потребительское поведение кардинально изменилось, уточняет Лобойко и подчеркивает, что российская ситуация вписывается в мировой тренд сокращения среднего класса, но имеет свою специфику.

«За последние три десятилетия доля среднего класса в странах ОЭСР сократилась с 64% до 61%, — говорит эксперт. — Однако если западный средний класс сжимается из-за технологических изменений, российский трансформируется под воздействием геополитического изоляционизма. Ключевые факторы перемен: технологический суверенитет как драйвер мобильности для IT-специалистов, усиление госсектора, адаптация бизнеса к новым торговым маршрутам. Возможно, через десятилетие мы увидим качественно новую социальную группу, которая сохранит название “средний класс”, но будет иметь мало общего с глобализированным средним классом 2010-х».

«Главный квалифицирующий признак среднего класса — уровень дохода, а источник не так важен, поэтому классом, строго говоря, средний класс не является, — в свою очередь говорит член центрального совета независимого профсоюза “Новый труд” Анатолий Баранов. — Это могут быть буржуа с умеренным для своего круга доходом, представители свободных профессий или даже верхушка рабочего класса. Общее снижение доходов может изменить распределение ролей внутри среднего класса, из него выпадут рабочие и часть мелких лавочников, но сам по себе он никуда не денется».

По словам Баранова, трансформация экономико-социальной структуры общества никогда не останавливается, но резкие изменения — исчезновение классов или появление новых — обычно связаны с масштабными событиями — революциями, промышленными или технологическими переворотами.

«Сейчас у нас формируется новый класс — самозанятых и платформеннозанятых, новых угнетенных, и процесс этот идет ускоренными темпами, — отмечает Анатолий Баранов. — Возможно, он оформится за исторически короткий срок. Но к среднему классу это не имеет отношения — новые угнетенные теоретически могут со временем пополнить ряды среднего класса, но до этого далеко. Как и до перехода стоматологов или владельцев булочных в курьеры».

Бывший преподаватель факультета мировой политики и мировой экономики ВШЭ Василий Юренков, который в 2020 году основал и возглавил компанию Greener Relocation, занимающуюся подбором городов и стран для желающих уехать из России, говорит, что нынешняя политико-экономическая ситуация оказывает отрицательное влияние на российский средний класс. Частичная международная изоляция, по его словам, значительно ударила именно по среднему классу — после долгого периода доступа к международному образованию, финансовым рынкам и возможностям теперь эти двери закрыты.

«Для развития среднего класса и того вклада, который он вносит в развитие страны, необходимы четкие, прозрачные и стабильные правила игры, — утверждает Юренков. — Однако конфликты, передел собственности, запретительное законодательство и отсутствие публичной дискуссии по важнейшим вопросам национальной политики действуют противоположным образом, создавая нестабильность и неопределенность».

Отъезд части представителей российского среднего класса, наиболее интегрированной в мировой контекст, заметно усилился еще до 2022 года, что явно сигнализирует о серьезных структурных проблемах, отмечает Юренков. «Средний класс — наиболее оседлая и привязанная к стране группа населения. Именно он активен политически и общественно, выступая инициатором социальных изменений, — говорит эксперт. — Сокращение этой прослойки — тревожный сигнал для общества. И это не только российская, но и общемировая практика. Если при этом значительная часть среднего класса начинает уезжать из страны, это очевидный вызов для государственной политики, требующий срочного переосмысления».

Оптимистичной точки зрения на проблему придерживается вице-президент по стратегии и развитию коммуникационного агентства КРОС Кирилл Лубнин. Он считает, что российское общество осознает перемены, и это приводит к переосмыслению «жизненной матрицы»: «Люди начинают находить новые идеи и смыслы кроме потребления и повышения уровня жизни. Есть запрос на так называемый потребительский патриотизм, аудитория начинает активно проявлять интерес к новым отечественным брендам. Появляется запрос на самоидентификацию, поиск культурной ДНК, а производители товаров и услуг активно раскачивают эти смысловые категории».

Российский средний класс балансирует между адаптацией и фрустрацией, как канатоходец над пропастью неопределенности — осталось только наблюдать, станет ли он опорой стабильности или источником социального напряжения.