- Петр Степанович, в августе 1991-го, когда вы вступали в должность главкома ВВС, они насчитывали полмиллиона человек.
     - Действительно, на тот момент в ВВС было более 500 тысяч человек личного состава, в том числе 30 тысяч летчиков, а самолетный парк насчитывал 13 тысяч летательных аппаратов. Что было, то было. Нас тогда не только боялись, но и уважали.

- Потом началось реформирование, если можно так назвать то, что происходило с армией и флотом сразу после развала Союза...
     - Я имел честь прослужить в славных Военно-воздушных силах сорок календарных офицерских лет. В Сухопутных войсках и на флоте не провел ни дня, так что позвольте о реформированиях судить только в части, касающейся авиации. Хотя по большому счету военная реформа – это прерогатива государства, и касается она не только Вооруженных Сил, но и всего нашего общества. Этот сложный и всегда болезненный (особенно для офицерского корпуса) процесс носит длительный характер. Он не может начаться и закончиться в строго назначенный срок, о чем свидетельствует как зарубежный, так и наш собственный опыт. Его тоже нужно изучать, чтобы не повторять ошибки предыдущих поколений военачальников и политиков.

- То есть «нет у революции начала, нет у революции конца»?
      - Революция в военном деле проходила тогда, когда испытывалось ядерное оружие и авиация переходила на реактивную технику. А в настоящее время мы пребываем в стадии реформирования. Оно началось сразу после принятия в мае 1992 года решения Россией о строительстве собственных Вооруженных Сил. Думаю, не только мне вспомнились тогда слова великого князя Александра Михайловича: «Воздушный флот России должен быть сильнее воздушного флота наших соседей. Об этом необходимо помнить каждому, кому дорога военная мощь нашей Родины». Слова эти актуальны и сегодня, хотя были сказаны еще в 1912 году.

- Итак, на протяжении всего времени, пока вы командовали Военно-воздушными силами России, процесс их реорганизации не прекращался. К чему же они в конце концов пришли, как выглядели на момент вашего увольнения в запас?
     - Пожалуй, они не только выглядели, но и на самом деле стали намного слабее ВВС бывшего Советского Союза. Ведь нас заставили сократить численность личного состава до 300 тысяч, а количество боевых самолетов – с 13.000 до 5.600 единиц. Окрепли наши ВВС уже после моего увольнения, когда их в 1999 году объединили с войсками ПВО. Были интегрированы в один два главных штаба, тыл, инженерная служба и остальные структуры. В результате образовался новый вид Вооруженных Сил – Военно-воздушные силы. Да и противовоздушная оборона при этом не разрушалась, а напротив, усиливалась, особенно за счет слияния истребительной авиации ВВС и ПВО.
     Таким образом был осуществлен великий переход Вооруженных Сил сначала к четырехвидовой, а после того как в 2001 году родом войск из вида стали РВСН, – и к трехвидовой структуре. При этом все разновидности обороны органично вписались в свои «родные» виды Вооруженных Сил: противотанковая и противодесантная оборона – в Сухопутные войска, противолодочная и противоминная – в Военно-морской флот, противоракетная и противовоздушная – в Военно-воздушные силы. Что же касается непосредственно ВВС, то по сравнению с 1991 годом их численный состав сократился с полумиллиона до ста семидесяти тысяч военнослужащих.

- Кстати, Петр Степанович, давайте вернемся к чеченским событиям. Какие задачи стояли тогда перед вами?
     - Задачи стояли обычные и соответствовали боевому предназначению ВВС. Ведение воздушной разведки, уничтожение авиации на аэродромах, авиационная поддержка Сухопутных войск, перевозка людей, боевой техники и грузов. Была организована система управления и создана авиационная группировка, основу которой составляли авиаполки 4-й воздушной армии. Частью сил принимали участие в боевых действиях Дальняя и Военно-транспортная авиация, а также самолеты – постановщики помех и ретрансляторы.

- Одну из главных задач ВВС, как известно, выполнили успешно – дудаевская авиация была нейтрализована на аэродромах базирования еще до начала активных боевых действий. Но были и горькие уроки. Что можно сказать об этом?
      - В чеченской войне ВВС справились не только с дудаевской авиацией, но и с решением других боевых задач. При этом наш героический личный состав не заслужил ни одного упрека от общевойсковых командиров. Люди сделали все, что могли, и их совесть чиста. Об этом хорошо знают Павел Сергеевич Грачёв, Анатолий Васильевич Квашнин, Владимир Анатольевич Шаманов и многие другие военачальники.
     Уничтожение дудаевской авиации предотвратило на нашей земле непредсказуемые трагедии по типу той, которая произошла в США 11 сентября 2001 года при таранах небоскребов воздушными судами в Нью-Йорке.
     Дело в том, что Дудаев имел боевой опыт применения авиации в Афганистане, за что был награжден орденом Красного Знамени. Как командир дивизии Дальней авиации, он был способен эффективно применить его самолеты по любым целям, в том числе по Невинномысскому химкомбинату.
     И как только нам стало об этом известно, была сразу выполнена штурмовка трех аэродромов с уничтожением самолетов. При этом на земле никто не пострадал, а мы не потеряли ни одного экипажа и ни одного самолета. Вот что значит хорошо поставленная разведка и внезапность удара!
     Вместе с тем мы быстро забываем боевой опыт, а также и полезные, и горькие уроки. К примеру, с началом чеченской войны пришлось срочно готовить авиационных наводчиков, а для ведения боевых действий изыскивать топливо и боеприпасы за счет уменьшения норм налета и боевого применения у других, невоюющих частей.
     Нельзя не учитывать и реальное состояние ВВС на тот период времени. Ведь мы лишились оборудованной в авиационном отношении инфраструктуры в Прибалтике, Белоруссии и в пяти республиках Средней Азии. В частности, на Украине базировались основные силы дальней и военно-транспортной авиации СССР. Там находились и стратегические ракетоносцы типа Ту-160, Ту-95 с крылатыми ракетами Х-55 и ядерными зарядами к ним. Хотя по Лиссабонскому соглашению Украине запрещалось иметь стратегические ядерные силы, переговоры о передислокации этих воздушных кораблей на территорию России проходили тяжело. И происходило это не без «помощи» некоторых советских авиаторов, принявших украинскую присягу.
      Пришлось и учебные полки авиационных училищ превращать в боевые, а на их аэродромы и фонды выводить дивизии из стран Варшавского договора. Тогда на МиГ-29, Су-25, Су- 27 и Су-24 были перевооружены двадцать полков. На западе России из них сформировали три полноценные воздушные армии.

- А как вы смотрите на то, что вместо нынешних армий ВВС и ПВО предполагается иметь четыре командования на стратегических направлениях?
     - Так это решение давно назрело. Между прочим, в структуре молодых ВВС России конца прошлого века уже были созданы четыре командования: Дальней, Военно-транспортной, фронтовой авиации и командование резерва и подготовки кадров. К сожалению, они продержались недолго, и руководителями Генерального штаба тех лет были упразднены.
     Верным считаю и то, что дислоцироваться они будут не в границах военных округов, а по географическому принципу: на Дальнем Востоке, в Сибири, на Юге и на Юго-Западе страны. На громадной российской территории везде одинаково сильным быть невозможно, стремление к этому делу чревато общей слабостью. К тому же ВВС, как ни один другой вид Вооруженных Сил, обладают уникальным свойством действовать подобно громадному маятнику и в сжатые сроки переносить свои усилия с одного театра войны на другой.
     Но главное условие для ударной мощи авиации – это централизованное управление ВВС. И благо, что военному руководству хватило мудрости сохранить его.

- В ходе реформирования планируется авиаполки и дивизии преобразовать в 55 авиационных баз, которые будут замыкаться на упомянутые выше четыре командования. Значит, и авиация будет привязана к этим базам?
     - И авиабазы у нас уже были. В свое время они хорошо зарекомендовали себя в Арктике. Личный состав этих баз содержал в эксплуатационном состоянии авиационную инфраструктуру не только вдоль российского побережья, но и на островах Северного Ледовитого океана. Базы надежно обеспечивали боевое дежурство экипажей Дальней авиации у берегов Америки, причем с попутной и встречной дозаправкой топливом в полете от самолетов-танкеров. Да и летали мы тогда в Арктике не парами, а дивизиями – сорок ракетоносцев на сорок танкеров. Между прочим, командиры, которые водили тогда полки в удаленные географические районы, до сих пор состоят на государственной службе. К примеру, начальник авиации Внутренних войск МВД РФ генерал-лейтенант Юрий Владимирович Пыльнев, один из выдающихся летчиков нашего времени.
     Глубокой проработки требуют и вопросы, связанные с обеспечением разумной оперативной плотности базирования, чтобы избежать скученности авиации на одном аэродроме. Авиабаза – это не многоквартирный жилой дом. Это важно понять и для проведения полетов в мирные дни, и для того чтобы исключить возможность поражения противником сразу всех самолетов-носителей на одном аэродроме. То есть надо не забывать об аэродромах рассредоточения! Иначе при взлете на боевое задание могут возникнуть пробки покруче тех, что бывают на московских улицах в часы пик.

- Может быть, стоит подумать и о том, как нам вернуться в Арктику? 
      - За Арктику надо взяться всерьез. И не для пиара, наверное, герой-полярник Чилингаров погружался на дно океана. Кто владеет Арктикой, тот владеет если и не всем миром, то как минимум Северным полушарием. Как говорит один известный депутат, это однозначно. И здесь авиация должна сыграть свою ведущую роль.
     Возвращаясь же к вопросу о структурах, надо подчеркнуть: организационно-штатные структуры всегда должны соответствовать фактическому состоянию войск, их задачам и боевым возможностям. Похоже, в Генеральном штабе сейчас именно из этого и исходят.
     Внутри же самих ВВС такое соответствие наиболее ощутимо достигнуто, пожалуй, в Дальней и Военно-транспортной авиации. И правильным является решение переподчинить остатки морской ракетоносной авиации командованию Дальней авиации. У них ведь одна задача – выводить из строя вражеские авианосцы и топить другие корабли вместе с силами ВМФ.
     Да и в целом централизация управления, на мой взгляд, должна стать одним из важнейших элементов нового облика Вооруженных Сил. Мы уже проходили периоды, когда танки и авиация раздавались по округам и общевойсковым армиям по принципу «каждой сестре по серьге». Так было и в 1941-м, когда от Одессы до Североморска они были равномерно распределены вдоль Пулковского меридиана, и это стало одной из причин поражения наших войск в начальный период войны.
     Опыт войн и конфликтов показал: только централизованное управление авиацией под руководством главнокомандующего ВВС позволяет обеспечить сосредоточение ее основных сил на направлении главного удара. Этот классический принцип военного искусства известен еще со времен Эпаминонда. Не зря в боевом уставе ВВС США есть положение, смысл которого можно сформулировать так: если вы хотите лишить авиацию ее преимуществ, то подчините ее сухопутным войскам. Не в обиду уважаемым общевойсковым командирам будет сказано, но американцы в данном случае не далеки от истины.

- Однако у тех же американцев армейская авиация, например, входит в состав сухопутных войск, а у нас – в ВВС...
     - Практика убеждает: армейская авиация является эффективным средством поражения в руках общевойскового командира на поле боя. Это показали и Афганистан, и Чечня, и многие другие «горячие точки», где без участия армейской авиации не проводилась практически ни одна крупная операция. Придавая новый облик Вооруженным Силам, мы все-таки в перспективе придем к тому, чтобы армейская авиация снова заняла достойное место в боевых порядках Сухопутных войск.
     Теперь в отношении «привязанности» к своим родным базам. В состоянии повседневной готовности – да, авиаторы будут привязаны и к базовым аэродромам, и к складам, и к жилым городкам, и к семьям. Однако когда придется действовать по- боевому, эскадрильи будут выполнять аэродромный маневр так, как надо. Самолеты – это не зенитно-ракетные войска, а Военно-воздушные силы.

- Но наряду со структурными изменениями на пути к новому облику ВВС грядет и очередное их сокращение.
     - Когда речь идет о сокращениях, важно за сухими цифрами видеть боевые возможности той или иной структуры. Мотострелковая дивизия, к примеру, может долго и безуспешно штурмовать какую-нибудь отдельную высоту или населенный пункт, а дивизия Дальней авиации (той же численности!) способна за несколько часов стереть с лица Земли половину континента. Так что численность численности рознь. Тут надо подходить не формально, а осторожно, с умом.

- Петр Степанович, по некоторым данным, Командование специального назначения может быть преобразовано в Объединенное стратегическое командование воздушно-космической обороны. Что можно сказать по этому поводу?
     - Думаю, это было бы целесообразным. Ведь и в настоящее время задачи воздушно-космической обороны и авиация, и ПВО, и Космические войска решают совместно. Более тесное их взаимодействие под единым командованием было бы только на пользу общему делу.

- И этим единым командованием, конечно же, должно быть командование ВВС?
     - Решение этого вопроса – прерогатива руководства военного ведомства. Но в любом случае щит и меч должны быть в одних руках – в руках ВВС. Тем более это важно, когда речь идет о воздушно-космической сфере. Будь моя воля, поразмышлял бы и о том, а не вернуть ли в будущем в «родные пенаты» и Ракетные войска стратегического назначения. Туда, откуда они и возникли, – в Дальнюю авиацию.
     И в заключение хотелось бы коснуться главной темы – заботы о людях. За время своей службы не раз побывал в реформах и сокращениях армии. Бывало так, что людям не давали дослужить до минимальной пенсии даже несколько месяцев и буквально изгоняли из армии, не заботясь об их дальнейшем трудоустройстве и крыше над головой. И если дальнейшее реформирование армии и флота будет проходить не под лозунгом, а с фактической заботой о людях, то честь и хвала тем, кто сейчас стоит у руля крайне необходимого для национальной безопасности России военного дела.